Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

class="p1">Я понимал, что только что сделал. Зародил в человеке мысль, после которой тот либо сломается, либо побежит. Оба варианта плохие, но оба рабочие.

Вернулся на постоялый двор, поднялся в комнату, скинул сапоги и сел на кровать. Красавчик свернулся на подушке.

В голове, как на карте, были разложены варианты. И каждый был хуже предыдущего.

Первый вариант — самый простой. Нож в печень. Быстро и тихо. И начну всю охоту с нуля, потому что тварь перепрыгнет и будет знать, что на неё охотятся.

Глупо.

Второй вариант был силовым. Скрутить его, заткнуть рот и тащить к Древу. Но тогда он будет сопротивляться, а это шум и паника. Сухой внутри может проснуться от прямого насилия. И тогда либо убьёт Фому на месте, либо превратит его в монстра прямо посреди города. Бойня, которой я не хочу. И этот вариант вновь не гарантирует победу над генералом.

Я применил именно третий вариант — рассказать ему правду. «Мужик, ты — ходячая чума, пойдём со мной, я помогу». Да, он мог мне не поверить и побежать к страже. Или, что ещё хуже, поверит, и от ужаса содеянного его разум просто сломается.

Все три варианта были далеки от идеала.

А ведь это только первый серьёзный Сухой. Что будет дальше?

Моя наживка уже заброшена. Оставалось только ждать.

И в дверь постучали, и я не вздрогнул, потому что ждал стука.

Сработало.

Красавчик на подушке поднял голову. Нервный стук повторился.

Я взял нож и подошёл к двери.

— Кто?

— Это Фома. Открой.

Голос звучал надломлено, и в нём не было злости или угрозы.

Я открыл.

И замер.

На пороге стоял человек, у которого внутри что-то рухнуло. Глаза провалились. Губы дрожали. Куртка надета криво, сапоги на босу ногу. От него тянуло холодным потом.

В правой руке он держал рыбацкий нож с костяной рукоятью. Прижал его к собственному горлу, у самого кадыка.

Он посмотрел мне в лицо и заговорил быстро, словно боялся не успеть.

— Не двигайся, парень. И не уговаривай. Я сюда пришёл, чтобы у тебя на глазах. Чтобы ты видел и знал, что я сам.

— Фома.

— Молчи. Слушай! Я ушёл. Сел в портовой таверне и просидел до полуночи. Даже не пил — в горло не лезло! А когда вернулся домой и зашёл в спальню… Она дышала так ровно и спокойно, как давно уже не дышала. Я постоял над ней — и снова почувствовал, как меня тянет лечь рядом. Просто лечь! Ты понимаешь, парень? Меня к ней тянет — а внутри что-то знает! Оно знает, что рядом со мной ей будет хуже, а мне — лучше!

Нож у его горла дрогнул. По коже пошла тонкая красная полоса.

Между нами было полтора шага. Если он надавит — я не успею.

— Зайди.

— Не зайду. Если зайду — ты меня уговоришь. А я не хочу, чтобы меня уговаривали. Я сюда пришёл умереть так, чтобы Агнесса жила. Это всё, что у меня осталось.

— Зайди, Фома. — Я говорил тихо. — Если ты сейчас здесь, на пороге, перережешь себе глотку — в итоге стражники прибегут. Меня заберут как убийцу, и я сяду в темницу. Ты себя жалеешь, а не её спасаешь.

Он дрогнул. Нож по горлу пошёл тише, но не отошёл.

— Зайди в комнату. Закрой дверь. Сядь и мы поговорим. Слово даю.

Он зашёл в комнату. Я закрыл за ним дверь и задвинул засов.

— Фома, опусти нож.

— Я её убиваю! Я! Уже даже не знаю с какого момента. Это всё я!

— Нет, это не ты, — сказал я ровно. — Это в тебе.

— Какая разница, парень. Чёрт, да я трус! Кого я обманываю⁈ — взвыл он. — Я не могу себя убить, потому и пришёл!

Его рука безвольно опустилась, и клинок упал на пол.

А мне нечего было ответить.

Фома сполз по дверному косяку на пол. Сел, обхватил голову руками и упёрся локтями в колени.

— Что мне делать?..

Я положил свой нож на лавку, острием от себя.

— Слушай меня, Фома.

— Слушаю.

— Иди со мной. Я отведу тебя к месту, где это можно вытащить. Это далеко. Несколько дней пути. Но ты выдержишь.

Он поднял на меня глаза.

— Несколько дней? Ты понимаешь, что это значит, парень? Я не брошу жену!

— Так не получится, Фома. Если останешься — она точно умрёт. Всего несколько дней пути на восток. Ты выдержишь, а Агнесса за эти дни поправится — рядом с тобой её больше никто не высосет.

— А по дороге, парень? По дороге — что⁈ Ты сам сказал, оно во мне сидит. А если по дороге проснётся? Ночью, в лесу, у костра, когда ты заснёшь? Я тебя загрызу, или ты меня зарежешь, неважно. И что тогда?

Я молчал.

Если Фома говорит о подобном, то дело плохо — он чувствует.

Молодая тварь сидит тихо, пока хозяин её не опасен. А я сейчас потащу его в место, которое для неё — смерть. На втором дне пути она почует. Может, на третьем. И что мне с этим Фомой делать в лесу? Связать? Что мешает генералу вскрыть Фоме глотку, дотянуться до своих же семян и исчезнуть?

Чёрт.

— Есть другой вариант, — тихо сказал Фома. — Убей меня здесь. Сейчас. В этой комнате. Она умрёт вместе со мной. Прошу…

Я посмотрел на него.

— Тихо убей меня, а? Сразу! — Он всхлипнул. Плечи опустились. — У тебя вон нож есть. Я согласен. Только убедись, что Агнессу никто не тронет, что она выздоровеет! Найди моих сыновей и скажи, что отец помер от хвори. Они её довезут до лекаря. Денег у них хватит.

Он смотрел мне в глаза без страха — просто ждал ответа.

В этот момент меня скрутило.

Картинка пришла без приглашения — та охота за Альфой Огня. Афина умирает в крови, Радонеж только что разорвал во мне всё человеческое, и я в форме Химеры пошёл рвать своих. Я вспомнил, как Карц жался к стене. Как вся стая смотрела на меня снизу вверх без страха.

Они были верны мне и готовы встретить до самого конца.

Точно с такой же готовностью сейчас Фома сидел на полу и просил его убить.

Моя стая могла сбежать и спастись, но не сделала этого. Они сдерживали меня до самого конца, а потом Режиссёр выжег во мне тьму.

Афина в тот день закрыла меня собой и чуть не погибла.

Я смотрел на Фому.

А ведь во мне тогда тоже