Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

— А к тому, что ты сам говорил! Тварь умрёт и всё. Зато Агнесс будет в порядке. Стой… ты сказал, что может прыгнуть и на мою жену?

Я сидел и молчал. Мужик слышал то, что хотел слышать и только сейчас понял, что мне неизвестен ответ на его вопрос.

Наклонился ближе.

— Фома. Ты всё ещё ничего не понял?

Он затравленно взглянул на меня, нижняя губа предательски затряслась.

— Поехали, Фома, тебе тяжело — знаю. Не довезу — твоя смерть будет хотя бы не зря. А зарежу тебя тут — и ты, и Агнесса, и может даже сыновья твои будут следующими. Выбирай.

Он медленно провёл рукой по лицу, словно проверял, на месте ли оно.

— Парень.

— Ну?

— Ты меня уговариваешь как баба на ярмарке. Через семью.

— А чем мне тебя уговаривать? Ты же семьянин и торговец. Но я не вру, а это самое главное.

Фома впервые за ночь хмыкнул.

— Едем, Зверолов.

Он медленно встал, его колени скрипнули, я тоже встал и сунул перчатки в карман.

— Сначала к Барону. Бумагу взять и чтоб он тебя видел сам.

Фома даже не спросил зачем — просто кивнул:

— Понял.

— Дальше домой к тебе. Соберёшься и прощаться будешь.

Фома постоял у двери.

— Что Агнессе сказать?

— Решай сам. Скажешь правду, и она поедет следом. Но она не доедет, я её на тракте брошу, потому что мне будет некогда. Или ты её высосешь быстрее. А если соврёшь — так будет ждать. Может, выживет.

— Значит врать…

— Ну а если врать, скажешь, что повезу тебя к лекарю в столице, снадобье редкое для Агнесс, и ты едешь за ним.

— Она поймёт, что вру.

— Конечно поймёт. Но соврать ты должен, это её последняя надежда, и она поверит, просто чтобы верить во что-то. Не отнимай это у неё.

Фома провёл рукой по подбородку, словно проверял щетину перед выходом — привычка торговца, который выходит к покупателю.

— Идём.

Я открыл дверь.

К замку Барона мы шли через торговый квартал, потому что дорога через ставший родным рынок была бы для Фомы лишним ножом в спину.

Город просыпался — бабы тянули вёдра от колодцев, дужки скрипели, лёд в вёдрах звякал, из пекарни валил пар и пахло горячей коркой. Фома шёл рядом и тупо смотрел под ноги.

У ворот замка стояли двое стражников в чёрном — шипели на свежем морозе и переминались с ноги на ногу. Меня узнал левый, кивнул и отошёл от створки.

— Зверолов.

— Рэд на месте?

— Спит. Поднять?

— Подними. Дело короткое.

Стражник ушёл вглубь. Фома уставился на каменную стену перед собой, и я видел, как у него ходит кадык.

— Парень. Я в замке Барона ни разу в жизни не был.

— Ничего особенного, поверь.

Фома кивнул, но не успокоился.

Рэд вышел через минуту — увидел меня, Фому и понял всё за секунду.

— Это он?

— Он. Нужно к Барону.

— Сейчас?

— Сейчас. Мы уезжаем.

Рэд посмотрел на Фому ещё раз.

— Проходите.

В тронном зале было холодно. Слуги ещё растапливали камин, дрова сыро шипели, и в углы залезал серый утренний свет.

Барон вошёл, не глядя ни на кого. Прямо в халате на голое тело, поверх набросил плащ. Он сел в боковое кресло у камина, ближе к огню. Протянул руки к дровам и потёр ладони. Только потом поднял глаза.

За ним вошли и Тобольд, и Драконоборец — они тоже ждали моих результатов.

Барон молча показал нам пальцем на пол перед креслом. Мы с Фомой подошли.

— Это он?

— Он. Фома, торговец рыбой.

Барон долго молчал. Смотрел на Фому, не моргая. Потом снял с пальца перстень, положил на подлокотник кресла и потёр место, где сидел перстень.

— Подойди, Фома.

Тот сделал шаг и чуть не запнулся.

— Знаешь, что в тебе сидит?

— Знаю, господин. С ночи знаю.

— Раньше чувствовал?

— Чувствовал, господин. Только думал — дурные сны. У меня жена болела, я плохо спал. Клянусь, я ничего не знал…

Барон взял перстень обратно, надел и повернул на пальце, не глядя на Фому.

— И что? Жена жива?

— Жива, господин.

— Хочешь жить, Фома?

Торговец помолчал.

— Хочу, господин. Если жена выживет — очень хочу. Ну а если нет, то мне всё равно.

Барон кивнул сам себе.

— Зверолов.

— Да?

— Я помню, что нельзя убивать этого человека, хотя казнил бы его прямо сейчас. Какой у тебя план?

— Повезу его в свою деревню, к Древу. Сухого нужно вычистить и убить, для этого существует только один способ. По крайней мере, мне известен лишь он. Там сила, которая может вытащить тварь, не убив хозяина. Если повезёт.

— Шансы довезти есть?

— Какие-то есть, но гарантий давать не буду.

Барон перестал крутить перстень.

— Малый шанс — лучше никакого. Что насчёт остальных Сухих? Как ты их там называл? Семена.

Я заговорил. Минут пять рассказывал о том, на что обращать внимание и какие силы нужны для поиска и поимки.

Все присутствующие внимательно слушали и не перебивали — потому что не знали, что говорить.

— … В конце концов, мы с Альфами должны разобраться с генералами. Боюсь, это доступно только мне. Если наш союз будет незыблем, смогу отправить несколько жнецов для обучения и помощи в поисках семян на континенте.

— Тобольд, — Валентин взмахнул рукой.

— Здесь, господин.

— Бумагу.

Зверолов сел к столу у окна, развернул лист и обмакнул перо. Барон диктовал в огонь, не оборачиваясь.

— Данный Зверолов везёт по делам Барона Валентина Красногорского больного, представляющего угрозу. Все заставы баронства пропускают без досмотра. Сменных лошадей дают по требованию. Не препятствовать и не задерживать. Наказание — казнь.

Перо скрипело. Тобольд закончил и протянул мне бумагу.

— Печать?

Барон стянул перстень с пальца и приложил к воску, который Тобольд успел капнуть.

— Иди, Зверолов. Или ещё что?

— Мы с вами договаривались про другую бумагу, — спокойно ответил я.

Тобольд у стола замер с пером в руке.

— Про клан, — усмехнулся Валентин.

— Да. Я работу сделал. Носителя нашёл и увожу подальше — ваши подданые теперь в безопасности.

— Подобное признание клана подписывается на церемонии. С личным присутствием короля Алариха. Без него бумага веса не имеет.

— Знаю. Я приеду на эту церемонию весной. Но так не пойдёт. Дайте мне сейчас письмо с вашей печатью — что клан Жнецов Леса находится под вашей защитой до момента официального признания, которое произойдёт во что бы то ни стало. Чтобы у меня были не просто пустые слова.

Барон долго молчал. Потом кивнул Тобольду.