Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

Фома сидел у дерева, как сидел. Связанный, с приоткрытыми глазами. Но в его глазах проступила мутная темнота, как у дохлой рыбы на льду. В этом взгляде не осталось ничего человеческого.

Запах… Господи, я никогда не забуду этот приторный сладковатый запах, как от гниющих фруктов.

Тварь смотрела на меня.

Я не двигался. Карца был готов броситься в любую секунду. Актриса тревожно зашипела.

Тварь смотрела на меня очень долго — больше одной минуты. И в этом взгляде не было злобы — скорее любопытство. Время растянулось, как расплавленная смола.

Она изучала меня так же, как я днём изучал Фому на рынке. Оценивала.

Я не шевелился — дышал ровно, смотрел ей в глаза и не отводил взгляд. Показать слабость — значит сдохнуть. Или ещё что похуже.

— Спе-е-е-ектр, — проскрежетал монстр голосом, который никогда не принадлежал Фоме. Похоже, как если бы ржавыми гвоздями скребли по металлу.

— К твоим услугам, мразь, — прошептал я, и нож полыхнул белым пламенем.

Карц зарычал громче.

Тварь моргнула.

А в следующее мгновение, когда глаза открылись, они снова стали человеческими.

Фома смотрел на меня и сразу понял, почему зверолов стоит с пылающим ножом, а звери вокруг ощетинились.

— Парень… Оно… Оно пришло? — голос дрожал от ужаса. — Говори! Что?

— Ничего, — я убрал нож. — Спи.

Фома закрыл глаза и тяжело вздохнул, а через минуту снова спал, и это было неправильно. Человек, который только что пережил такой ужас, не заснул бы так быстро.

Я сел у костра и подбросил дров. Руки тряслись вовсе не от холода — от понимания того, с чем имею дело.

Карц медленно погасил пламя вокруг себя, но продолжал настороженно смотреть на спящего Фому.

Дело плохо. Первая ночь, а тварь уже почуяла. Она знала, куда мы едем.

Она умела думать.

Чёрт.

Сутки я уже выиграл. Если завтра гнать без остановок и спать в седле — доберёмся к утру послезавтра. Можем успеть, можем.

Но следующей ночью тварь снова придёт и снова посмотрит мне в глаза. А может уже не просто посмотрит.

Я поднялся, затушил костёр и развязал Фому. Мужик застонал — всё тело за ночь затекло. Я помог ему встать, затем вывел лошадей.

— В седло, Фома.

Я допустил ошибку, когда считал дни. У нас нет столько времени.

Сегодня всё решится.

Глава 14

Проснулся оттого, что мерин подо мной споткнулся, и я едва не вылетел из седла, как плохо привязанный мешок.

Во рту стоял привкус железа от прикушенной во сне щеки. Светало медленно и неохотно — небо над лесом из чёрного становилось серым, и в этом сером ещё не было ни лучика.

Лес вокруг стоял чёрной мохнатой стеной. Из-под копыт шёл пар — конь тяжело дышал, и я знал, что часа через два он сядет, если не дать ему отдушину.

Я выпрямился в стременах и оглянулся.

Фома ехал в чуть позади. Сидел криво, уронив голову на грудь, и борода с одной стороны была белой от инея. Лошадь под ним брела шагом, из ноздрей рывками шёл пар.

— Эй!

Торговец не сразу поднял голову. Глаза были мутные и красные, и смотрели мимо меня.

— Да живой я, живой.

— Лошади скоро сдохнут, если так же продолжим.

— Как скажешь…

Я свистнул, и Карц тут же появился впереди — фыркнул и втянул воздух.

— Ко мне.

Он подбежал, и я наклонился из седла.

— Согрей лошадей. У нас они без отдыха.

Карц склонил голову набок, развернулся и подбежал к моей лошади. Ткнулся ему мордой под подпругу. Конь дёрнулся, скосил глаз, но шарахаться не стал. Вскоре мерин выровнял дыхание. Карц перебежал к Фоме и сделал то же самое.

— Молодец. Беги в дозор.

Лис рванул и скрылся за поворотом рыжей вспышкой между чёрных стволов.

Я закрыл глаза и обратился к Актрисе. Рысь шла впереди со вчерашней ночи, не возвращаясь в ядро и вылавливала для нас дорогу на сотни шагов вперёд.

Картинка пришла обрывками. Тракт выходил на холм, а за холмом лес разом обрывался.

Я открыл глаза, переждал короткое головокружение и тронул коня пятками.

— Поехали.

Фома почему-то не ответил. Я обернулся…

…и обернулся вовремя.

Лошадь под ним остановилась.

Торговец неподвижно и прямо сидел в седле — его лицо было запрокинуто к небу. Глаза закрыты. Из приоткрытого рта шёл пар.

Картинка была страшной — этот пар вырывался толчками, как будто внутри что-то сжимало и разжимало лёгкие чужой рукой.

Я развернул лошадь и подъехал ближе.

— Фома.

Он не отреагировал. Его кадык ходил вверх-вниз быстро и мелко, под кожей на горле что-то двигалось — как будто это что-то ползло снизу вверх и искало выход.

— Фома!

Он медленно опустил голову.

Глаза изменились. Один зрачок был серый и человеческий. Другой — чёрный, без дна и без белка вокруг, он заливал собой всё глазное яблоко до края. Половина Фомы смотрела на меня, а вторая половина смотрела изнутри мужика наружу.

Рука легла на нож, но я его не вытащил — знал, что пока не время.

Чёрный зрачок дёрнулся и попытался захватить второй. Не смог. Человеческий дрогнул и чуть сузился, но удержался. На щеке у Фомы под кожей прошла жила — от подбородка до виска, как будто червь полз.

Фома сжал зубы. Я слышал, как они скрипнули.

— Держись, — сказал тихо. — Держи.

Кадык дёрнулся последний раз. Чёрный зрачок сократился, втянулся, и в глазу снова оказался белок, а зрачок сделался серым. Жила на щеке разгладилась.

Фома медленно выдохнул — пар изо рта пошёл уже ровно.

— Ушло, — сказал он хрипло. — Ушло обратно.

Минуту назад я думал, что пара часов оставалось у наших лошадей.

Теперь понимал другое — это у Фомы столько времени. Не у лошади. Тварь вылезла к самому горлу прямо на моих глазах. Каждый следующий раз будет хуже. Фоме придётся сдерживать тварь изо всех сил, а к вечеру он её удерживать уже не сможет — и тогда мне придётся убить его.

Убивать я не хотел, потому что обещал довезти. Альфы скоро подоспеют в деревню, но помочь в данный момент просто не могут. Да и как? Без древа жизни генерала не вычистить. Чёрт, как же не хватает Режиссёра. Но они выполняют другую задачу, ту, без которой всё будет бессмысленно, если она провалится.

Нам нужны все Альфы.

— Максим… Ты видел?

— Видел.

— И? Она лезет, парень, — торговец спрятал лицо в ладонях. — Господи… Что делать?

— Придётся рискнуть и ускориться, времени больше нет.

Фома кивнул.