Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

сводил с меня глаз. Он предупредил меня, что мне следует сесть на поезд, который отвезёт меня на другую сторону немецкой границы, чтобы я, «Der Ostude» (восточный еврей), не выскользнул из его рук и не остался в его чистой, красивой, цивилизованной Германии, которую я обязательно оскверню своим присутствием… Несмотря на то, что массовая еврейская эмиграция просто обогатила Германию, оставив там миллионы долларов, они обращались с нами, как с самыми низкими из существ. Нас оседлали и взнуздали, держали хуже, чем в тюрьме, угрожали за неподчинение или выражение собственного мнения высылкой обратно в Россию. Карантин и баня оставили глубокий след в психике эмигрантов. Карантин длится всего несколько дней, но остаётся в памяти на всю жизнь.

Мой маршрут был из Турина в Берлин и из Берлина в Бремен, откуда мне нужно было отправиться на корабле в Лондон. И до Бремена мы полностью находились под надзором немецкой полиции и проводников поездов. Нас втиснули с тюками и сумками в вагоны, предназначенные для лошадей и животных. Как будто задыхаешься внутри: люди разговаривают, люди кричат, дети плачут, приходят служащие поезда, оскорбляют пассажиров, просто запирают их и угрожают смертью. Люди в шоке, и все молчат. Наш поезд перемещается по всей Германии, мы проезжаем через ряд деревень, небольших городков и крупных городов.

Когда я проезжал мимо деревень, мне очень понравилось, что крестьяне работают интенсивнее и лучше используют каждый клочок земли. Дома чище, уютнее, в основном свежевыкрашенные, на окнах занавески и вазы, вокруг домов — сады и кедры. Города тоже производят очень хорошее впечатление: чисто, красиво, улицы прямые, дома показывают хороший вкус строителей. Здесь всё имеет причину, план. Многие заводские трубы поднимаются высоко в небо. Рабочие ходят красиво и хорошо одетые, вид смелее, взгляд прямее, лица простодушные. Не то что у нас в царской России…

Я узнаю своих попутчиков, в основном евреев из России. Почти все они едут в Америку. Некоторые едут в Африку, другие, как я, в Лондон. Им приходится ждать там транспортные карты и деньги. Туда едут старики, молодые и дети, женщины — к мужьям, дети — к родителям, а девушки — к своим возлюбленным. Их нищета, их беды, их беспомощность распространились на всех. Все в стрессе, все волнуются, все переживают трудную ситуацию, люди сидят, сложа руки, и жалуются. Я разговариваю с некоторыми из них, и они рассказывают мне истории о нищенской жизни. Работы нет, ни копейки заработать не можешь, выхватывают изо рта последний кусок. Дошло до того, что хоть в воду бросайся. Есть только родственники, приславшие транспортные карты и несколько долларов. Они не знают, что будет дальше. Но они надеются на лучшее, ведь хуже, чем в их маленьком штетле, быть не может. Может быть, Бог поможет.

Мне их всех жаль, моё сердце разбито. И над всеми живёт один большой страх: пустят ли их в Америку, и этот страх не оставляет их до конца. Ужасную картину представляет наш набитый вагон с таким количеством несчастных, сломленных, напуганных евреев, обречённых на проклятую эмиграцию из России в Америку.

Мы путешествуем по всей Германии с востока на запад. Мы пересекаем всю Северную Европу на пути к Северному морю, омывающему берега Западной Германии и Восточной Англии. Поезд идёт до города Бремен, где мне придётся сесть на корабль, который отвезёт меня в Лондон. И всё время это давит на моё настроение. Все названия городов и поселков, мостов через реки, по которым проходит наш поезд, мне хорошо знакомы по еврейской общине Европы. Здесь повсюду на протяжении сотен лет лилась еврейская кровь, здесь немцы совершали самые жестокие преступления по отношению к моим братьям-евреям. Здесь вырезали и сжигали евреев. Здесь в погромы попали массы евреев. Отсюда евреев выгоняли бесчисленное количество раз, отбирая у них имущество и товары. И бедные евреи, которым нечем было прокормиться даже в течение дня, были вынуждены взять посохи в руки и искать новый приют, где можно было хотя бы ненадолго отдохнуть, отогнать страх ужасной смерти. Вот я проезжаю по городам, где целые еврейские общины когда-то стояли перед ультиматумом: принять христианство или быть истреблёнными. И евреи предпочли выбрать смерть. А вот я проезжаю через город, где евреи сотни лет назад, опасаясь, что их убьют, решили в гневе свести счёты с жизнью и собрались в синагоге все, все без исключения. Мужчины, женщины, старики, даже маленькие дети и друг друга зарезали, а последний зарезал самого старика раввина. С этими мыслями я проехал старые немецкие города Бранденбург, Магдебург, Брауншвейг, вольный город Ганновер, Линден, Нюрнберг и сотни других. И мне казалось, что я вижу повсюду еврейскую кровь, что я слышу отовсюду отчаянные крики гонимых евреев. Ни одна нация в мире не была столь убийственной и хищнической по отношению к нам как немцы. Но и тогда, около сорока лет назад, мы не могли себе представить, что Гитлер придёт и убьёт почти всех немецких евреев. Я думаю о Бремене, куда нас везёт поезд. Бремен также был в прежние годы «свободным городом» со своим самоуправлением, но почти всегда был закрыт для евреев, которым не разрешался въезд. Евреи не имели права оставаться там более чем на одну ночь и почему-то им приходилось платить «свободному городу» грабительские проценты. Только в определённые дни в году им разрешалось находиться в Бремене, в те дни, когда проходил рынок или ярмарка, и жители Бремена разрешали им торговать — покупать и продавать, но за это им приходилось платить определённую цену, так что они получали совсем немного от полученных льгот. А когда в начале восемнадцатого века группа из нескольких сотен евреев добровольно вызвалась платить очень хорошую цену за право жить в Бремене, они в 1808 году были изгнаны самым жестоким образом. Когда Наполеон со своей армией занял Бремен, там поселилось тридцать еврейских семей, которых изгнали бременцы, как только освободились от оккупантов. Лишь в революционном 1848 году здесь поселилась небольшая группа евреев. Но они не получили никаких гражданских, национальных и религиозных прав, а положение евреев было настолько плачевным, что евреи не спешили там селиться. Лишь в 1876 году евреи получили возможность официально открыть синагогу.

Но по всей Германии, в несвободных городах, ситуация была в тысячи раз хуже. Царский режим тогда показался бы раем немецким евреям. Сегодняшняя Германия была тогда разорвана на мелкие княжества, которыми правили различные князья, которые посвятили себя убийствам евреев. Они контролировали еврейскую жизнь, издавали позорные законы против евреев,