Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

за исключением, в редком случае, козла. У нас нет своего молока, масла, сыра. Приходится всё покупать за деньги, а денег нет. Если среди крестьян год голода, это редкость, мы всегда голодны. Вечный голод. Мы должны революционизировать всю нашу жизнь, всё наше существование. В этой огромной работе нам очень нужен наш интеллект. А наша интеллигенция занята только тем, что помогает тем, кто не так остро нуждается, и у кого есть правительство, большая самоотверженная интеллигенция и тем, кто по сравнению с нами очень богат. Они смотрели на меня как на дикаря. Какой ужасный реакционер!

Это правда, что современная еврейская национальная идея привлекла в нашем народе всё самое лучшее и прекрасное, чем мы тогда обладали. Но наше число было очень мало, и она привлекла к нам евреев из высших классов и немногих рабочих, а среди тех, кто считал себя радикалами, националист был тем же, что и свинья для набожного еврея. Для них националист был то же самое, что и реакционер или контрреволюционер. До сих пор Бунд не отказался от своего ложного мнения. Для Бунда сионист и по сей день является вредным, работающим против интересов широких еврейских масс в землях изгнания, которые они, бундовцы, держат в своих руках.

Тогда, сорок лет назад, борьба была гораздо острее и ожесточённее. Люди боролись не на жизнь, а на смерть. После этого Бунд даже не принял свою национальную программу, они всё ещё остаются без своей «культурной автономии». Они не были настоящими евреями. Людям не разрешалось говорить о тяжёлом положении евреев, о еврейских страданиях, о еврейской исключительности… и о том, как радикально решить еврейский вопрос. И когда их прижимали к стенке всеми этими вопросами, у них был один ответ: революция сделает положение евреев таким же нормальным, как и положение всех других наций. Евреи получат полное равенство. При коммунистах в Советском Союзе еврейский вопрос уже полностью решён: евреи имеют равные права, антисемитизм наказывается, правительство открывает еврейский театр, издаёт еврейские книги… Они боятся сказать правду, что в Советском Союзе еврейский вопрос существует, так же как и во всех других странах мира. Нас там меньшинство, и как меньшинство мы не можем там нормально развиваться…

Мои последние недели в Варшаве

Моя работа преподавателя русского языка в классах мне была не по душе. Я ненавидел эту работу и стыдился её. Я тогда думал, что, выполняя работу, помогаю русскому царскому правительству в его политике русификации в Польше и во всех оккупированных странах. Поляки этот язык ненавидят. Русские евреи тоже. Только мы, литваки, гордимся этим языком и распространяем его. Местное население смотрит на нас криво и с ненавистью. Я не симпатизировал шовинистической Польше. Тем не менее я сочувствовал польскому народу, находящемуся под пятой русского правительства, которое проводило насквозь антипольскую политику. Во всех школах должен был преподаваться русский язык, а польский язык подавлялся в высшей степени. В экономической жизни Россия в Польше заботилась только о своих российских интересах. Польша разорвана и разбита, не имеет собственной жизни, а вынуждена приспосабливаться к политике России, Австрии, Германии, которые смотрят на неё свысока и смеются над её самыми священными святынями. А я, сын угнетённой нации, до сих пор помогаю России в её грязной работе.

Я был занят партийной работой, как пчела в улье. Нам приходилось посещать различные вечера и собрания, целые вечера на нашей «бирже», агитируя, дискутируя, привлекая новых активных членов, распространяя наши прокламации. И борьба наша была трудной: кругом сильно организованные враги с большими партиями: Бунд, ППС (Польская социалистическая партия), которые боролись с нами самым позорным образом. У них были разные периодические издания, а у нас не было ни грана литературы, кроме нескольких прокламаций. Нам пришлось отражать все их атаки силой нашего интеллекта и знаний. Более того, согласно нашей теории, еврейский рабочий класс был чуждым и слишком сложным для еврейского рабочего класса того времени. Пустячок: теория «не пролетаризировать себя» за счёт нашей эмиграции и иммиграции, колонизации территорий и всего остального Карла Маркса. Более того, мы — еврейские революционные социалисты.

И когда я оглядываюсь примерно на сорок лет назад, я удивляюсь своим бывшим товарищам: откуда у них взялось столько мужества, столько сил, столько веры, столько решимости возглавить эту отчаянную борьбу?!

Раз случилось, что жандармерия арестовала группу русских социал-демократов (еврейских мальчиков, неосторожных, которых я хорошо знал). Мне было известно, что у них много опасных письменных и других материалов. Я обратился к тем, кто ещё оставался на свободе, что я мог бы взять всё и спасти их от ещё большей опасности. Они приняли моё предложение и на следующий день привезли мне то, что у них было.

Несколько дней я хранил «товар» у невинной девушки, недавно приехавшей из Брянска, а затем передал его своему другу Залману Буржою (Мейснеру). И больше его я в глаза не видел.

Ещё до этого я заметил, что за мной ходят шпионы, что за каждым моим шагом следят. Я научился ловко исчезать с их горизонта. Я также хорошо научился скрывать свои действия, чтобы не оставалось никаких следов. Я начал внимательно следить за ними дома и на улице во время своих визитов. Но это не помогло. Я быстро заметил, что за мной следит новый шпион, молодой человек, и не спускает с меня глаз. Он не только следовал за мной по улицам, но уже знал, где я живу. Так что, когда я спускаюсь по лестнице, я нахожу его в своём переулке, ожидающего меня, а если я на улице улизну от него, я нахожу его у моей лестницы.

Я знал, что всё катится к чёрту, и что мой арест неминуем.

Я поменял квартиру. Но это мне не помогло. Несколько недель спустя я снова увидел позади себя своего друга.

И именно в это время я получил сообщение от отца с предложением поехать в Лондон, где мне предстояло выполнить для него важное задание. Я принял предложение и дал ему знать, что выезжаю немедленно. Мои родители предоставили мне сопровождающего, который должен был провести меня через границу.

Я думал, что ненадолго покидаю пределы России и почти ни с кем не попрощался. Я купил билет до Кутны и должен был встретиться там со своим агентом. Меня сопровождали только двое моих самых доверенных и близких друзей. Студент Исааксон и мой партийный друг Ной Маленький (меня знали под именем Ной Большой).

Я приехал в