Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

организованы в «Поалей Цион»[167] и покинули организацию по принципиальным соображениям, образовали новую группу — «рабочие-сионисты». Потом и я присоединился к группе. И там я познакомился c Залманом Буржоем (впоследствии Залманом Мейснером — редактором «Друга»), со Шломо Зусманом, с Исааком Рабиновичем, с братьями Лещинскими[168], с Гителем Шерманом из Пинска, с Авраамелем Приказчиком, — кажется, это был сегодняшний Ш. Нигер[169] — и со многими другими. моё присоединение к группе было большим событием в моей жизни. Я взялся за работу со всем рвением своей юной души. Агитировал, пропагандировал, проводил уроки политической экономии и вёл текущую работу. Короче говоря, участвовал в партийной работе. К нашей организации присоединился и Борис Фрумкин, который также посвятил себя партийной работе.

Нам удалось осуществить пару успешных проектов, чтобы заработать деньги на свою работу. Мы выпустили две прокламации, кто их написал и напечатал и где они были напечатаны, я не знаю, но я знал, что Борис Фрумкин был этим очень занят. Спустя годы я узнал, что в некоем месте, недалеко от Отвоцка, у нас была типография, куда организация поместила своего человека (Овадия из Пинска), который не решался покинуть его и показаться на свет. Ему пришлось сидеть там, ждать работы и выполнять её. О тайном месте знал только другой член организации, и он фактически был посредником между организацией и её членом в типографии. Я хорошо знал их обоих, но не знал, какую роль они играли в партии. Спустя годы я встретился с Овадием в Нью-Йорке, и он рассказал мне о своих переживаниях в тайнике, где он голодал целыми днями, потому что посредник не мог доставлять ему еду по конспиративным причинам чаще, чем раз в три дня.

Вскоре мы узнали, что в некоторых городах созданы такие же организации, как наша в Варшаве.

Говорили, что наш главный комитет хранил сведения о Пинском, Брянском, Минском и Киевском союзе, и все они просят литературу, наши прокламации, и чтобы к ним прислали наших представителей для поднятия настроения.

Мы были охвачены радостью. Означает ли это, что мы собираемся стать партией с отделениями в разных городах?

Но что нас обеспокоило, так это то, что руководитель работы Залман Буржой нам ничего об этом не говорил. Я сам держал это на сердце. И однажды мне пришло в голову, что две недели совместной работы с Залманом, утомили меня в высшей степени. Пустячок — бегать с раннего утра до позднего вечера за разными вещами, даже письмами для печати организации, покупать бумагу, копировальную бумагу, желатин для издания прокламаций в сотнях экземпляров, искать квартиры для собраний, встречаться с разными коллегами, передавать им инструкции и всё прочее. Он мне не сказал, что есть такая важная новость, даже слова не сказал, и это меня очень разозлило. У меня не хватило смелости спросить его, да и смысла не было. Они ведут такую важную конспиративную работу, а я что-то хочу выяснить. Возможно, он всё ещё подозревает меня…

Тем временем доктор Герцль умер, и наша организация решила устроить демонстрацию на Налевке. Наши ребята просили всех купцов с Налевки, Генше, Францисканской, Новолипки, закрыть дело в печальный день после смерти Герцля. Одни это сделали, другие не захотели закрывать свои магазины. Тогда их заставили это сделать. Демонстрация началась с Налевки, и люди толком ещё не шли, когда подбежала полиция и казаки на лошадях. И они начали нападать на демонстрантов и бить тех, кто попадал к ним в руки. Некоторых арестовали, и полицейские избили их до смерти. Но всё же мы провели небольшую демонстрацию и гордились этим.

Помню тогда лекцию Якова Лещинского в доме Залмана Буржоя. Меня пригласили на лекцию. Сначала меня удивил отец Залмана, который ходил вокруг дома, следя за тем, чтобы вовремя предупредить о приезде полиции. Я с гордостью вошёл в дом, где друг показал мне, в какой комнате он собирается читать лекцию. Комната была битком набита студентами и интеллигентными рабочими. Мне указали на Якова, его брата Йосифа и Моше Лещинских. Яков произвёл на меня впечатление брошенного мальчика из иешивы. Его темой были отношения между социализмом и национализмом. Его задачей было продемонстрировать, что коллективная борьба ведётся за средства производства, а национальная борьба — это борьба за окружающую среду, за условия производства. Лекцию он вёл на русском языке. Что меня удивило, так это его глубокое знакомство почти со всей литературой по социализму и национализму. По моему мнению, он прекрасно знал капитал Карла Маркса. Он цитировал целые страницы книги и указывал в какой части и на какой странице Карл Маркс высказал ту или иную мысль. Он говорил почти час, и всё ещё не завершил лекцию. И было решено, что он закончит лекцию через несколько дней, прямо здесь, в этой комнате.

И я пришёл, чтобы дослушать. На всех присутствующих лекция произвела колоссальное впечатление. Все восхищались его всесторонними знаниями, его умом, его огромной эрудицией и его памятью даже на случайные числа.

Когда я вступил в рабочую сионистскую организацию, меня больше всего порадовало то, что организация состоит большей частью из классово сознательных и национально сознательных рабочих. Очень развитые работники. Они покинули социалистов, потому что считали, что они не отвечают на национальный вопрос, и ушли из сионистской партии, потому что она не отвечала для них на рабочий вопрос. Они вступили в организацию ССРП[170], потому что у нас, рабочих сионистов, социализм не конкурировал с прогрессивным национализмом, а последний конкурировал с социализмом, с нами не было противоречия. Они очень хорошо уживались в одной партии.

Организация была социал-демократической по всем вопросам, и на национальный вопрос ответ также был дан в марксистском духе. Несмотря на то, что в своей жизни я никогда не был марксистом, мне очень понравилась эта организация. Я отнёсся к ней с большим энтузиазмом и много отдал ей.

Более года спустя, когда я был в Лондоне, я получил письмо от Гителя Шермана, пинского члена нашей партии, о том, что в Польше и России состоялось собрание почти всех подобных организаций и что наша партия была основана под названием партии социалистов-сионистов, которая тогда была известна под названием ССРП. Партия, сыгравшая столь большую роль во время революции 1905 года. Правда, я не знаю, почему они назвали себя сионистами-социалистами, в то время, когда все лидеры партии не были сионистами, наоборот: они всегда боролись с сионизмом.

Они не верили, что Земля Израиля сможет решить еврейский национальный