Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

такой кровавой бойне евреев. Демонстрация еврейских рабочих должна была иметь иной характер. Прокламации должны были быть написаны по-другому, и главным образом, они должны выражать нашу скорбь и гнев, наш пламенный протест против правительства за кишинёвский погром. Я не помню, что он сказал, но мы не поняли друг друга и расстались как чужие люди…

Через несколько недель меня пригласили на нелегальное собрание, на котором еврейский студент из Киева с псевдонимом Соломон собирался рассказать о кишинёвском погроме. Я знал, что встреча созывалась Бундом, но всё равно чувствовал необходимость приехать.

Вместо того, чтобы рассказывать о погроме, он взял в руки прокламацию о погроме, которую выпустила группа сионистских студентов из Киева. В прокламации студенты призывали еврейские массы к самообороне, к борьбе с хулиганами и призывали еврейских рабочих организоваться с этой целью.

Он превратил прокламацию в бумажку, обзывая авторов самыми постыдными именами и каждую секунду называя прокламацию «проклятой бумагой». Он закончил свою речь. Я взял слово. Я обратил его внимание на то, что нельзя унижать противника ругательствами. Прокламация очень серьёзная, и к ней следует серьёзно отнестись. Она объясняет еврейским массам их положение во всем мире и особенно в России. Она указывает на меры, которые мы должны принять, чтобы не могли состояться погромы против евреев, в то же время она протестует против преступного царского правительства, в интересах которого происходят погромы, и обвиняет правительство в организации погромов. Словами и руганью мы не сможем исцелить наши раненые тела и наши исстрадавшиеся души. Надо искать средства, чтобы реагировать на погромы таким образом, чтобы у хулиганов пропало желание громить евреев. В этом смысле я приветствую заявление группы киевских студентов.

Собравшиеся были недовольны моей речью, лектор смотрел на меня злыми глазами. Со мной согласились не более двух-трёх студенток.

Через некоторое время меня пригласил мой друг, бундовец, на встречу, на которой обсуждался кишинёвский погром. Я пришёл на встречу. Нас было шесть человек, двоих из которых я хорошо знал. Один меня пригласил, другой — мой соотечественник — студент.

Один произнёс речь о погромах и пришёл к выводу, что пока существует самодержавие в России, погромы неизбежны. Поэтому наша цель — всеми силами бороться против самодержавия.

Затем я выступил с речью. Я полностью согласился, что мы должны всеми силами бороться против самодержавия, но в нынешней ситуации мы должны действовать с оружием в руках против погромов и, где это возможно, обеспечить, чтобы погромы не происходили. Лучший способ — быть вооружёнными. Потом я объяснил, какой ущерб приносят погромы не только материальный, но и людям, а также как ужасно они влияют на наше моральное состояние.

Один из собравшихся тогда сказал, что я слишком чувствителен к еврейскому вопросу, что говорю не как марксист, а как сионист.

Меня это настолько расстроило, что я устроил там скандал, и встреча была прервана. На самом деле еврейская самооборона в Варшаве была создана быстро. В неё вошли еврейские студенты, старшеклассники, экстерны, рабочие и служащие торговли. Мы начали собирать деньги среди еврейской буржуазии, среди наших знакомых, среди лавочников на улицах Налевка и Генше. На эти деньги мы купили оружие, в основном старые револьверы.

Польская молодёжь в то время была более антисемитской, чем когда-либо. Пощёчины, оскорбления, избиения евреев были тогда обычным явлением, и их сильно шокировало то, что евреи приходят в Лазенки, гуляют по переулкам, даже входят во дворец Понятовского и оскверняют своими шагами святыню королевской резиденции. Большая часть из них организовалась, чтобы не допустить такого богохульства.

И каждую субботу нам рассказывали о массовом избиении евреев, женщин, молодёжи и девушек, пока не дошло до того, что мы решили раз и навсегда проучить их. Однажды вечером мы решили пойти куда-нибудь. Мы пришли с тяжёлыми палками и железками, решив использовать их только в случае крайней необходимости. Наш резерв сидел на скамейках у дворца группами по три-четыре человека, а некоторые гуляли в парке. Я был одним из гулявших. У каждой группы был свисток, чтобы оповестить резерв в случае чрезвычайной ситуации. К моей группе присоединились две студентки. Мы долгое время бездействовали и тратили время. Прогуливаясь так, нам пришлось пройти мимо скамейки, на которой сидело шесть или семь учеников гимназий, техникумов и реальных училищ. Вдруг один из них встаёт и подходит ко мне с требованием: «Жид, дай мне свою палку». На что я ему ответил: «Цацкедикер[163] поляк, чья это палка, моя или твоя?» Тогда он ударил меня своей тростью. Мои коллеги бросились на него, а затем в бой вступили оставшиеся пятеро польских патриотов. Я потерял контроль над собой и помню, что ударил поляка палкой по шее так, что он упал на землю. Я попросил девушек уйти, и в середине драки начал свистеть, и шестеро или семеро наших побежали к нам. Тем временем по нашему свистку прибежала полиция, и нас всех арестовали. Нас отвезли в двенадцатый участок полиции на трёх каретах. В середине поездки поляк обращается ко мне и говорит: «Я пришёл не бить евреев, совсем наоборот — я пришёл их защищать, а ты принял меня не за того». Его наглость меня в высшей степени разозлила, и я нанёс ему несколько ударов. Полицейским пришлось развести нас и сесть посередине. Нас привезли в участок. Пристава в это время там не было. Нас всех отвели в большую отдельную комнату и заперли там. Как только нас заперли, между евреями и поляками снова началась драка, и полиция была вынуждена поместить нас в отдельные камеры. Через несколько часов пришёл пристав и нас провели в его комнату.

Пристав был русский, поляконенавистник. Перед этим он выслушал нашу сторону, которая рассказала ему всю правду о нападении на нас поляков и о произошедшей драке. Польской стороне было совершенно нечего предъявить, чтобы защититься.

Пристав задержал всех поляков, чтобы передать их директорам институтов, где они учатся, а нас, евреев, только записывал в своих книгах и отпускал на волю. Короче говоря, у нас получилась очень хорошая работа.

Как-то мы узнали, что в небольшом городке недалеко от Варшавы готовится погром евреев в то время, когда там будет проходить базар. Мы отправили туда пятнадцать хорошо вооружённых парней, чьей задачей было не допустить реализации погрома. Меня там не было. Только от находившихся там друзей я узнал, что в ту минуту, когда начались беспорядки, они, находясь посреди рынка, выстрелили в воздух в толпе евреев и поляков. Еврейские защитники бежали и, воспользовавшись паникой, один за другим и