Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

В Несвиже всегда было много солдат и среди них было несколько десятков евреев. Я дружил с некоторыми из них, а также основал военную группу еврейских солдат, чтобы они могли изучить основные принципы марксизма.

Однажды, помню, я провёл встречу для обеих групп субботним утром в лесу. Тема была: «Французская революция». Я тогда ещё недостаточно владел идишем. Всё своё современное образование я получил исключительно на русском языке. В то время я читал почти исключительно русские книги, романы и газеты. В своей речи я много раз использовал русские слова и термины. И на такой серьёзной лекции я использовал ещё больше русских слов. Результат был печальным, ни я, ни рабочие не были довольны, и, уходя с лекции, я подумал: «Мне нужно привыкать к идишу и лучше уметь говорить и “объевреивать” возвышенные русские слова». В своей социалистической работе я не был ни с кем связан. Не вступал ни в какую партию и ни от кого не получал никаких указаний. У меня были хорошие знакомства только с еврейскими светскими людьми в соседних штетлах. И мы встречались в тех городах, о которых заранее договаривались. Вот так я побывал в Копыле. Там были Драгунский[156] из Гомеля, его земляк Брахис, мой соотечественник Альтер Винер, важная еврейская социалистическая организация и несколько христиан-социалистов, имена которых я уже не помню.

Шафранович — дедушка социалистического движения в нашем крае — находился тогда на станции Городее. Он ещё работал во времена Народной Воли[157], сидел в различных тюрьмах России, и мы, молодые, смотрели на него как на святого. Он уже имел связи с российскими социалистическими партиями и с еврейским Бундом, и каждый раз после наших встреч я приезжал в Несвиж с большими пачками листовок, журналов и брошюр. И среди моих рабочих была великая радость. Каждому было что почитать. Мои солдаты тоже брали, но брали исключительно русские издания. Хоть я и говорил всем, чтобы читали тайно, чтобы никто не видел, и никто не узнал об этом, однако мало кто соблюдал конспирацию, а однажды с нами случилось большое несчастье. Мой любимый солдат Шломо (Соломон) Беркович, сам откуда-то из Могилёвской губернии, лежал, растянувшись, на своей кровати и читал «Искру» (социал-демократический журнал Плеханова и Ленина того времени), и, надо думать, что к нему в комнату в обычное время вошёл офицер и, увидев, что солдат лежит и читает газету, подошёл к нему и взял газету, чтобы посмотреть, что читают солдаты. Офицеру не приходило в голову, что сержант может читать иностранное издание. Офицер начал читать и был потрясён первыми же прочитанными строками. Когда же он увидел, что газета является изданием Российской социал-демократической партии, в его глазах потемнело, и он арестовал солдата. Мне немедленно сообщили об этом другие солдаты. Для меня это было одним из сильнейших ударов. Просто катастрофа. Кроме того, я чувствовал себя очень виноватым из-за этого ареста. Если бы я не дал ему «Искру», он бы все-таки не попался.

А потом поползли слухи, что его отдадут под военный трибунал и, возможно, приговорят к смертной казни. Я полностью растерялся. Тем не менее я начал работать над планами, как его освободить. Через десять дней после его ареста я узнал, что арестовавший его офицер очень любил дочь акцизника[158]. Я решил через неё начать работать над освобождением Соломона. Хотя я не был знаком с ней лично, я попросил её письмом встретиться со мной в определённое время в определённом месте. Я знал про неё, что она либеральная девушка, учится на высших курсах и, что на неё можно положиться. Как только мы встретились, я сказал ей всю правду, что он вообще не виноват. Виноват тот, кто привёз ему литературу из другого города и дал её прочитать. Я, как его самый близкий друг, больше всего заинтересован в его освобождении из военной тюрьмы. Я слышал, что она дружит с его офицером и, возможно, через него сможет добиться его освобождения. Она пообещала мне сделать всё возможное в правильном направлении, но перед этим ей нужно выяснить подробности ареста и о чём уже проинформированы вышестоящие инстанции. Мы договорились встретиться через несколько дней, и она расскажет мне, как идёт процесс. Итак, мы встретились в назначенное время, и она мне передала, что наш солдат находится в тюрьме, а в вышестоящую инстанцию это пока не дошло. Офицер, которого раздражает вся история с беднягой, пообещал работать в том направлении, чтобы против арестованного солдата не было суда и его освободили. Через несколько дней я узнал, что солдат хотел повеситься. Эта новость свела меня с ума, и я провёл несколько дней в страхе смерти. Я снова побежал к девушке, которая сказала мне, что через несколько дней его отпустят. Тогда мне пришло в голову, что один из солдат, охраняющих пленных, должен передать ему от меня записку, что всё не так уж и страшно, что мы работаем над его освобождением и ожидаем в ближайшее время хороших результатов.

Кончилось тем, что командиры полка сами замяли дело из страха перед вышестоящими чиновниками, которые, узнав об аресте, будут косо смотреть на полк, в котором из-за неосмотрительности стало возможным нахождение среди солдат «политического преступника». Они освободили его и отправили в другой полк, в другой город. У меня даже не было возможности увидеться с ним до его отъезда.

Я решил продолжить свою общественную работу. Я организовал группу работников. Я научил их писать, а других даже читать на идише. Я читал им рассказы социального содержания, а затем рассказывал о прочитанном. Более развитым и понимающим я раздавал брошюры домой, объясняя публично об опасностях, которые их подстерегают, если их поймают за чтением дома. Историю о первом аресте в Несвиже знали все в городе и обвиняли в ней меня, а многие родители советовали своим детям не встречаться со мной и не разговаривать со мной, потому что их немедленно арестуют. Это оказало сильное воздействие на многих детей, но не на рабочих, которых магнетически притягивало ко мне. И тут как громом грянуло известие, что у Залмана Шнайдера произошла «забастовка». Рабочие ушли с работы и требуют более высокой зарплаты и меньшего количества рабочих часов. Потом была плохая новость, что Залман набрал других рабочих из другого города, что забастовщики встретили вновь прибывших рабочих