Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

включились в работу. Мы сняли квартиру с большой комнатой и поменьше, развесили объявления на паре синагог, через которые дали знать, что открываем еврейскую школу, указали адрес, а также, что принимаем только бедных, и дадим им знать, в какой день дети должны прийти с родителями на регистрацию. Мы договорились, что мы будем пускать только тех детей, родители которых не могут заплатить учителю или репетитору. Была назначена специальная комиссия, которая рассортировала детей и подтвердила, что они очень бедны. Мы совсем не хотели, чтобы учителя и репетиторы обвиняли нас в конкуренции с ними. Мы уже заказали большой деревянный стол и скамью, позаботились о книгах, брошюрах, грифельных досках с грифелем для детей, бумаге, чернилах, классных журналах и начали учить детей. Записалось очень много детей, у нас их было около шестидесяти, которых обучали шесть педагогов. И как ни странно, все, кто пришёл и был принят в детскую школу, были девочками. Видимо, родители не хотели отдавать своих мальчиков в нашу школу.

Для меня вновь встал вопрос о еврейских книгах для наших детей. Мне было очень сложно найти детские сказки, рассказы, песни, басни на идише. Учебников у детей не было, потому что тогда этого не было. А как был рад ребёнок, получив такую книгу! Авраам Рейзен и Варшавский[154] оказали мне большую услугу, издав небольшие сборники своих песен. Старшие дети очень любили петь их на улице или декламировать песни Рейзена, хотя им также нравилось декламировать и петь проникновенные народные песни Варшавского. Я научил их петь песни из «Лягушек и лягушатников». Насколько это нравилось детям, видно из того, что они учили этому своих родителей. В Несвиже почти не было бедного дома, где бы не пели песни Варшавского. Помню, я часто гулял по аллеям вокруг школьного двора или по улицам штетла и видел, как женщина ставит хлеб в печь, напевая глубоким еврейским причитанием:

Где вы берете силы, дети?

Нет силы,

Зима пришла,

Зима уже здесь…

И хор слышен из другого дома. Здесь поют «Ойфн припечек»[155].

О программе и духе школы:

Хотя было решено, что школа должна быть трёхъязычной, на самом деле она была одноязычной — идишской. Русский и иврит были лишь противоположностями, но языком школы был идиш. Даже русский и иврит приходилось учить на идише. Во-первых, дети не понимали никакого другого языка и ничего не могли объяснить без идиша, а во-вторых, не было теории иврита на иврите или русском языке. Все остальные предметы, такие как еврейская история, география и арифметика, преподавались на идише. Диктанты, сочинения, лекции, беседы были на идише, рассказы на идише, песни на идише, литература на идише. Школа была светская, прогрессивная, она не была дополнением к чему-то другому. Школа, очень хорошая школа, где люди учились с 9 утра до 15 часов дня всем предметам, преподаваемым в европейских начальных школах.

Точно не помню, но мне кажется, что детям нужно было что-то заплатить. Но большинство не смогло заплатить даже небольшую сумму. У нас, учителей и одновременно администраторов, были огромные расходы: оплата аренды, покупка необходимых материалов, инструментов, досок, ручек, бумаги, книг. Правда, детям требовалось нам платить, но редко кто так делал. Они просто не могли достать денег. Мы, учителя были отнюдь не богаты, и очень быстро пришло время, когда мы оказались на грани банкротства. Мы решили провести мероприятие, на котором вся программа должна была быть прекрасно выполнена детьми нашей школы. Мы начали готовить детей к вечеру, когда они предстанут перед зрителями и покажут, на что они способны. К затее мы готовились несколько месяцев, всё это время преподаватели были заняты работой. Помимо времени, когда они преподавали, учителя каждый день приглашали детей к себе домой и репетировали с ними их роли. Дети готовились к вечеру, как к своему самому большому празднику. Вечер должен был иметь полностью еврейский и даже идишский характер. Все чтения, декламации, персонификации и песни были исключительно на идише. Целых два месяца у воспитателей и детей была только одна тема — вечер. И это была действительно работа. Детям приходилось читать целые куски произведений Переца и Шолом-Алейхема, декламировать поэмы Фруга, стихи Рейзена и басни Крылова, спеть пять-шесть песен Варшавского и другие народные песни.

Учителя также занялись приобретением подходящей одежды для детей, которые были этому рады.

Наконец настал счастливый день. Дети наряжались, как могли, в праздничную одежду, обувь у них была нарядная, волосы были аккуратно причёсаны, в волосах у всех были палочки. Вечно замкнутых, скучающих детей было невозможно узнать. Трудно передать ту огромную радость, огромное счастье, которое тогда испытали дети: их первый большой праздник. (Само собой разумеется, что учителя и особенно учительницы обошлись нам в кругленькую сумму). Мы заняли самый большой зал в городе, зал Белинского посреди рынка, и пригласили всех евреев, весь город. Мы знали, что симпатии на нашей стороне, и действительно не колебались. Вечером большой зал уже был полон, и ровно в 8 часов мы пришли выполнять программу.

За последние сорок лет я пережил много вечеров, когда собравшиеся люди были очень близки друг к другу. Просто такой энтузиазм. Я ни разу не испытывал такое же блаженство. Я точно не помню программу вечера, но помню, что публика абсолютно всё время находилась на высочайшем уровне энтузиазма, экстаза. Аплодисменты после каждого номера были просто бурными, а детей просто хватали, прижимали к сердцу, целовали и дарили множество подарков. Можете ли вы понять счастье Богом забытых детей и их униженных и оскорблённых матерей и отцов? Которые, конечно, были впущены бесплатно, как почётные гости.

Впервые в истории города Несвижа все еврейские общины собрались в большом русском зале на современное еврейское мероприятие, на котором все говорили, пели, декламировали, читали и представляли на нашем родном языке — красивом, литературном идише. И кем, беднейшими детьми, которых они сами знают и знают, как забытых Богом, отвергнутых Богом.

Само собой, мы как педагоги были на седьмом небе от неописуемых успехов и достижений детей, которые тогда, несомненно, пережили самый счастливый момент своей жизни. И наша школа тогда стала популярной в нашем городе и получила название одного из важнейших учреждений города, а признание было настолько велико, что даже представитель сионистов Яков Авинавицкий пришёл в нашу школу и написал свои похвалы в нашем журнале.

И тогда я понял, какую важную роль играет язык идиш в нашей жизни, какое счастье, если не говорить о пользе, может дать нам образование на идише, и