Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

я стал ещё больше гордиться своим языком. (Не забывайте, что это было сорок семь лет назад, когда об этом никто даже не думал). И это придало мне смелости на первом учредительном собрании Социалистической территориальной организации в Бостоне в 1906 году. Мою речь о создании еврейских светских государственных школ здесь, в Америке, делегаты восприняли как большую фантазию.

После вечера школа стала настолько известной в городе, что наши противники, те, кто был бы рад обучать наших детей на русском или иврите, не осмелились бороться с идишской школой. Даже набожные евреи, которые были против школы из-за её светскости и из-за того, что детям не преподают еврейскую религию, сами увидели, что она насквозь национально-еврейская, и перестали роптать на «Классы». Многие из нашей русско-еврейской интеллигенции приходили к нам на работу и очень нам помогли.

Отношения детей к учителю и учителя к детям были исключительно тёплыми и дружескими. Дети смотрели на учителей как на богов. Они, еврейские молодые мужчины и женщины, являются их учителями и многое им дают. И учителя с ними разговаривают, проводят с ними время на равных. Более того учителя понимают, что у них должны быть чистые вещи и, если им чего-то не хватает, учителя им это достают. Учителя очень любили детей. Помню, после уроков мы, учителя, часто оставались в классе, когда все дети уходили, и говорили о своих детях, каждый учитель о детях своего класса. И люди говорили с такой любовью, теплотой, что меня тогда это очень трогало. И за всё время, что я был в школе, не было ни одного случая, чтобы ребёнка выгнали из школы за невыполнение домашних заданий или за плохое поведение.

Учителя работали с редкой любовью и самоотдачей, и дети действительно прекрасно проводили время. Занимаясь с детьми, я часто проводил время не в школе, а в большом частном доме, доме, в котором могло разместиться пятьдесят — шестьдесят детей, а затем вёл с детьми дискуссии по научным и социальным вопросам. Суббота была у нас выходным. Я проводил день, напевая или разговаривая. Я разговаривал с детьми о богатых и бедных, рабочих и капиталистах, об учителях идиша, об огне, воде, молнии, громе, животных, птицах, змеях, рыбах, о других странах и других мирах, о живых и неживых существах и так далее. Удивительно, но многие дети слушали с огромным интересом.

Я до сих пор помню картину: суббота в два часа дня. На этот раз наш разговор пойдёт о внешнем виде Земли. Мы договорились встретиться у плотника. Дом полностью забит. Шаббат ощущается во всех уголках. Стол и стулья за большим столом, освещённым догоравшими со вчерашнего дня свечами, были покрыты чехлами и скатертью. Для меня уже приготовлен стул, для некоторых детей — скамейки, а другим придётся сидеть на полу. Это жаркий летний день.

Дома тесно. Люди потеют. Я предлагаю провести этот разговор во дворе. Дети приветствуют это с удовлетворением. Люди выносят прямо передо мной стол со стулом. Мне подали стакан чая с куском бабки. Я уже сижу, а дети располагаются на брусьях, на досках, на голой земле. И под открытым небом я рассказываю им об округлости нашей земли, о пяти её частях, о горах, долинах, реках, океанах. Святое молчание. Здесь есть папы и мамы, евреи и еврейки. Все взгляды обратились на меня. Каждый боится пошевелиться, чтобы не нарушить священную тишину.

И то, что я говорю, это пустяки. Но когда я закончил, все проснулись как будто ото сна.

Я проработал в школе восемь месяцев. К этому времени сменились некоторые учителя. Некоторые из учителей также были политическими активистами. Несмотря на то, что о школе знали все, включая полицию, школа по-прежнему оставалась незаконной, поскольку мы не получили разрешения от властей на её открытие. В то время в городе произошло несколько забастовок, в казарме был арестован солдат-еврей за чтение клеветнической литературы. Власти выяснили, что в беспорядках виноват я. И стало настолько плохо, что мне пришлось бежать из города. В одно прекрасное утро я узнал, что в Городею (ближайшую к нам железнодорожную станцию) прибыли жандармы из Минска, которые едут в Несвиж, чтобы забрать меня.

Прощание с детьми было очень трогательным. Я никогда не забуду этого до конца своей жизни. Как только я получил телеграмму, я попросил пару детей из школы созвать всех «моих» детей вместе, так как я хочу с ними попрощаться. Через полчаса там уже собрались все дети, и когда я им объяснил, что мне надо уехать из Несвижа очень скоро, раздался такой крик, что у меня на глазах выступили слезы, и я не мог говорить… Дети обнимали меня с плачущей мольбой: «Отец, не оставляй нас». Они держали меня за куртку и брюки. Как будто хотели меня удержать, чтобы я не мог вести машину. Я больше не мог этого терпеть. У меня началась истерика. Сердце начало сильно биться, горло начало опухать, и из последних сил и со слезами на глазах я крикнул: «Будьте здоровы дети. Станьте хорошими людьми». Я выбежал из школы и сел в машину, которая уже ждала меня и велел отвезти меня в Столбцы, небольшой городок в нескольких десятках миль от моего города. По дороге я вспомнил, что не попрощался со своими родителями, братьями и сёстрами. Я больше никогда в жизни не видел своих родителей.

Через несколько месяцев, уже находясь в Варшаве, я получил письмо от одного из учителей — Моше Израэля о том, что полиция закрыла школу и конфисковала всё школьное оборудование. От школы ничего не осталось, и это большая потеря для истории еврейской светской школьной системы. У меня есть только выцветшая фотография учителей с детьми, сделанная незадолго до моего отъезда из Несвижа.

После закрытия школы интеллигенция Несвижа предпринимала попытки вновь открыть такую же школу, но безуспешно. Полиция их вынюхивала и закрывала.

И только после Первой мировой войны там открыли еврейскую государственную школу, которую уничтожили гитлеровские бандиты, когда они захватили город и убили всех несвижских евреев. Позже я узнал, что евреи Несвижа без особо сильного сопротивления выгнали Гитлеровских садистов.

Несвижская идишская школа, открытая в 1900 году

Моя общественная социалистическая работа в Несвиже

Моему другу из ППС Якобу Махтею, основавшему рабочие группы с целью познакомить их с элементарными понятиями политической экономии, коллективной борьбы, социализма, а также просто научить их читать и писать, пришлось покинуть