Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

В Лондоне есть два основных района: Вест-Энд и Ист-Энд. С одной стороны — бедность, с другой — средний класс и сверхбогатые. Конечно, я не снял свою комнату в богатом районе, а всё время проводил в бедном районе. Это заставило меня задуматься, как это возможно. Ведь в то время Англия была самой богатой страной в мире, Англия эксплуатировала почти половину мира, Лондон был самым богатым городом в Англии и наконец, Англия — свободная демократическая страна. Почему рабочие, искренние демократы, фермеры, истинные либералы допускают это? Я часто ходил по рабочим кварталам и всегда страшно удивлялся внешнему виду женщин и мужчин. Их тела несли на себе печать их работы. Худые, высохшие, непропорционально развитые в высоту. Их родители сидели на работе по восемнадцать часов в сутки, их дедушки, родители дедушек и они тоже, и поэтому у них такой взгляд. Молодые девушки выглядели как старухи, их лица были покрыты преждевременными морщинами от беспокойства и горя. Я видел ещё большую, более вопиющую бедность среди евреев в лондонском гетто в районе Коммершиэл-роуд и Уайтчепела; даже евреи Лондона едва могли выжить на свои заработки. В то время у их хозяев преобладала потогонная система. Еврейским рабочим приходилось работать в невыносимых условиях только ради сухого хлеба.

Но самое большое давление я видел на еврейских иммигрантов: движимые голодом, исключительными законами и преследованиями со стороны царской России, они тысячами, десятками тысяч приезжали в Лондон, а затем эмигрировали в другие места. Они сидели в Лондоне и ждали возможности поехать в Америку, Африку, где этого нет, а пока им нечего было есть и негде ночевать. Новоприбывшим было запрещено работать, и английские евреи устроили для них «приют». Там иммигранты получали еду трижды в день: утром хлеб с чаем или кофе, днём тарелку супа с хлебом, а вечером хлеб с чем-то ещё. После ужина сюда приходили еврейские квартирные хозяйки, которые имели пустую кровать или диван и принимали иммигрантов на ночь. И каждую ночь к ним приходили новые постояльцы. А иногда целая семья иммигрантов спала на кровати, диване или даже на полу. И несчастные так проводили месяцы…

Помню, как-то я проходил мимо переулка, где располагался приют, — Леман-стрит. Переулок был полон иммигрантов — старых евреев и женщин, евреев средних лет, молодых мужчин. Девочки, мальчики и дети. Было около полудня, и толпа ждала сигнала, когда люди смогут войти в «приют», чтобы поесть. Люди сидели на камнях тротуара или даже на мосту. Многие стояли группами посреди улицы и болтали, рассказывали истории или жаловались на английских евреев, которые не помогли им выбраться из горького положения. Сколько денег нужно иметь для билета на корабль из Лондона в Америку? Общая стоимость пять долларов. В то время была конкуренция между судоходными компаниями, и цена билета на корабль упала до пяти долларов, а через полтора года я заплатил за билет на корабль десять долларов. Тысячи евреев и их семьи тогда осаждали еврейские благотворительные организации, чтобы те помогли им с транспортными документами, и очень немногие просьбы были выполнены.

Пока я шёл, внезапно зазвонил колокольчик, и все побежали к приюту. Слабых отталкивали локтями, самых слабых бросали на землю, толпа просто обезумела. Люди бежали, как звери, за хлебом и супом.

Ещё помню, как я обедал в Народном доме[173] на Принцесс-стрит — месте, где собиралась радикальная толпа, анархисты и социал-демократы. (Там около полудня подавали дешёвый и скудный обед, стоивший от двенадцати до пятнадцати центов). Подавали мясо, суп и компот. Я заметил, что в ресторане было около трёхсот человек. Но едят его не более сорока счастливцев. Остальные обсуждают, спорят и смотрят на еду жадными глазами.

После ужина, когда я вышел со своего места, пришли двое парней и с криками разошлись. Я был так впечатлён, что больше там не ел.

Однажды я сидел в своей комнате с другом из Пинска Хаимом Ципориным, который уже очень давно пользовался приютом. Он был очень энергичным и имел хорошую работу изготовителя шляп. Но иммигранту было практически невозможно устроиться на работу, и, хотя он работал сутками, он обнаружил, что работа и труд вообще не оплачиваются. Мы говорили о положении русских и польских евреев в Лондоне. И он рассказал мне о восьми «приютах»:

«Если бы у меня было больше таланта и пера, мои путевые заметки были бы в тысячу раз более интересными, сложными и душераздирающими, чем твои, потому что я пережил иммигрантскую жизнь в Лондоне и спал у сотен лондонских хозяев-евреев. Я слышал тысячи историй, от которых волосы встают дыбом, и своими глазами я видел нищету, которой не было видно даже на самых бедных улицах Пинска».

И я, и мои новые друзья из Лондона тоже имели большие проблемы и страдали от того, что почти постоянно недоедали, а зачастую и от хронического голода. И мы были счастливы, когда кто-нибудь из работавших в пекарне приносил нам запечённую рыбу с куском хлеба. И мы не позволяли себе съесть его в одиночку. Мы всегда приглашали нескольких голодных евреев и устраивали пир. С пением и танцами и получением удовольствия от общения.

В России вопрос эмиграции был для меня теорией. Но в Лондоне я познакомился с ней и увидел, какую огромную роль она играет в нашей еврейской жизни. В одном только Лондоне я встретил десятки тысяч еврейских иммигрантов, и почти все они находились в тяжёлом положении; брошенные и голодающие, без гроша на самое необходимое, и почти все они в расцвете лет. Все хотят работать, что-то зарабатывать, а устроиться на работу в любом случае не могут. Их единственная надежда — выбраться отсюда, отправиться снова куда-нибудь через океан, но денег нет.

Английских евреев мало интересовало положение иммигрантов, и они не занимались этим вопросом. Русско-польские евреи, находившиеся там уже давно и кое-как обосновавшиеся, интересовались еврейскими переселенцами, но мало чем могли им помочь, самое большее — иногда едой или местом для ночлега. Они сами были в беде и могли помочь иммигрантам только через сострадание и жалобы на еврейские проблемы. Но еврейские интеллектуалы страдали больше, чем кто-либо другой, так как они не позволяли себе просить, умолять и бегать в различные учреждения по оказанию помощи или обивать пороги тех, кто был в состоянии это делать. Они буквально голодали всё то время, что провели в Лондоне.

В еврейском районе тогда, сорок три года назад, легко можно было заметить уникальность гетто: еврейскую синагогу, Микву[174], Талмуд-Тору, на магазинах