Еретик - Марат Дочкин

— Кому нам?

— Ему, — наёмник кивнул головой на труп Витторио, — мне и Фригоза.

Наёмник понимал, что его жизнь зависит даже не от правдивости его ответов, а от того, насколько им поверит эта девчонка, оказавшаяся вовсе не «мягкой куклой», как шутили промеж себя наёмники.

— Именно в такой последовательности? Сначала виконт, потом я?

Наёмник снова нервно сглотнул. Девчонка с ходу поняла подоплёку приказа архиепископа. Он кивнул.

— И что с тобой делать?

До наёмника дошло, почему арбалетчики не стреляли. Фригоза переметнулся! Ему следует подсуетиться, иначе васки насадят его на эти вертела в руках, а его отряду предложат выбрать нового минейра. Он еле успел остановить почти сорвавшиеся слова оправдания. Вместо этого наёмник хрипло, но твёрдо произнёс:

— Как прикажете, Ваша милость!

— Даже если я прикажу броситься на меч?

— То грех самоубийства. Лучше от чужой руки. Но если позволите пару соображений… — наёмник пришёл в себя, и его голова заработала, ища выход.

Санча удивлённо подняла левую бровь:

— Позволяю.

— Руссильон привёл мало конницы, и я не понимаю причины, кроме той, что больше нет. Конница Вам очень нужна. Это первое соображение. А второе… За феод, Ваша светлость, у Вас не будет более преданного человека!

— Феод — не плата наёмнику! Его заслужить должно!

Поймавший кураж наёмник не отступал:

— Испытайте меня! Пусть будет как заслуга за два года непорочной службы.

— Почему ты называешь меня светлостью? — вдруг с подозрением спросила Санча. — Я дочь графа.

— Чутьё у меня, что это очень ненадолго, Ваша светлость!

— Как тебя зовут, воин?

— Хосеп Кавайес (106)

— Три года, Хосеп Кавайес.

Наёмник радостно рухнул на колено, больше не опасаясь резким движением призвать стальное жало в свои внутренности.

— Какие будут распоряжения?

— Следи за действиями руссильонцев. Поддержишь их, если начнут действовать.

Даже Санча понимала разницу между рыцарской конницей и конными наёмниками. Последние относились к лёгкой коннице и не могли действовать в едином строю против тяжёлой конницы. Наёмник явно порывался что-то спросить, но поборол своё любопытство, спиной вперёд покинув шатёр.

— Может, переместимся поближе к гвардии? — предложил Генца, всё ещё не доверяя минейру наёмников. Вдруг ударят, а их здесь всего четверо.

— Ждём здесь. Пусть кто-то неотрывно смотрит за ними. И держи наготове лошадей. Если что, бежим к де Ривзальту.

Санча вышла из шатра. Бой рыцарей подходил к концу. Часть нарбунских рыцарей, сгруппировавшись, стала выходить из свалки сражения, явно кого-то спасая или просто вынося тело. Это у них не получилось. Десяток рыцарей вырвались пустыми и отошли подальше. Что характерно под защиту копейщиков Санчи нарбунские рыцари не пошли.

Конфланцы радовались, собирали трофеи и пленных. К месту свалки подбежали слуги конфланцев. Слуги нарбунцев остались на месте. Им оставалось лишь наблюдать, когда им позволят забрать тела павших. Раненых определят в плен.

Со стороны позиций Конфлана чёрной стрелой промчался всадник на вороном жеребце, направляясь прямо на ставку Санчи. Всадник соскочил с жеребца поблизости и побежал к Санче. Однако его конь не отставал, подошёл вместе со своим седоком обок.

— Виконт Эмери мёртв! — без лишних слов начал доклад Икац. — Нарбунцы пытались его вынести, но не смогли. Тело видел сам — мертвее мёртвого. Виконт Гильом ранен копьём в бок. Он с раной сражался. Рану сам не видел, видел прореху в доспехе. Узкая. Должно быть, доспех сдержал наконечник копья и не пустил глубоко. Когда я ушёл, виконт был ещё на ногах. Тут уж как Бог даст.

Икац шумно перевёл дух. Казалось, он выдал доклад на одном дыхании.

Санча всё это время смотрела на Мушкилу. Когда Икац закончил, девушка задумалась о чём-то и тихо сказала неизвестно кому:

— Да. Пусть Бог рассудит.

Затем подошла к коню и обняла его за шею:

— Я беспокоилась за Вас, Ваша милость!

Мушкила радостно всхрапнул. Икац обнял Генцу:

— Мы победили, дядя!

Икац праздновал успешное окончаниие своей миссии. Энергия и задор переполняли его.

— Эгей-гей! Мы победили! — Икац выхватил из земли прапор со знаменем Руссильона и стал махать им. — Мы победили!

— Стой, дурак!

— Брось, баран!

Генца обхватил тщедушного Икаца за плечи, заваливая его на землю. Но было поздно. Конница Руссильона начала свой разбег.

105 — Menaire– вожак, предводитель (окситан.)

106 — Кавайес, скорее всего, не родовая фамилия, а прозвище. Cavalh (окситан.) — лошадь.

Глава 18

Пленённый виконт Гильом содержался в графском замке Перпиньяна с большим почётом. В том смысле, что ему был выделен отдельный покой с почётным караулом. Или стражей. Гильом ещё не выяснял, запрещён ли ему выход из комнаты, поскольку передвигался без посторонней помощи с большим трудом.

В комнате постоянно находилась сиделка, готовая выполнить любой каприз виконта, но Гильом не капризничал. Не было настроения, Гильом был в печали. Его надула девчонка.

За такое может прилипнуть нехорошее прозвище. Лучше бы его убили тогда на поле боя или помер бы от раны. Всё лучше, чем оказаться живым посмешищем. А уж как перед отцом стыдно…

В комнату вошёл долговязый васк, вежливо поздоровался и оглядел комнату. Пододвинул к постели виконта небольшое креслице, но не слишком близко. Ещё раз критически оценил взглядом расстояние и, оставшись удовлетворённым, остался стоять позади кресла. Сиделку васк выгнал.

В комнату вошла Санча. Выглядела девушка, как настоящая графиня. Сложный головной убор, обтянутый белой тканью, создавал впечатление, будто на голове девушки приподнялись крылья хищной птицы. Лицо обрамляла та же ткань, закрывая подбородок и шею, что подчёркивало яркие черты юного лица. Сплошная вышивка скрывала собственный цвет ткани лобы, напоминая окружающим о знатности и богатстве. На пальцах сверкали золотые перстни с самоцветами. Немного выделялся и бросался в глаза серебряный пояс с кинжалом.

Гильом сразу узнал свой подарок, и, как ему показалось, Санча отметила это. Значит, надела пояс не случайно.

«Издевается?» — мрачная тень легла на и без того хмурое и бледное лицо Гильома.

— Зумар, иди, — приказала Санча. Васк безмолвно вышел.

— Как Вы себя чувствуете, Ваша милость? — Санча присела в приготовленное Зумаром кресло.

— Как связанный баран перед стрижкой, — мрачно отозвался виконт.

— Я Вас понимаю, виконт Гильом, — хихикнула Санча, но тут же серьёзно добавила: — Я в гостях у Вас чувствовала себя также.

Гильом промолчал. Упрекать Санчу в нарушении уговора он считал умалением своей