Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

— Слав, забери свою бабу! — рявкнул он, нервно дернув ворот рубашки. — Она какую-то дичь несет!

— Брат... — вдруг подал голос Адам, который так и не выпустил из рук копию договора и сейчас смотрел на старшего с неприкрытым ужасом. — Мне кажется, их просто перепутали. Та девчонка... ну, блондинка, которую тебе подарили пацаны, она просто не смогла прийти вовремя. А эта малолетка случайно под горячую руку попала.

Тагир медленно повернул голову к брату и посмотрел на него так, будто готов был придушить его прямо на месте за такую «медвежью услугу» при свидетелях. Раздутый авторитет и поводы для кровной мести таяли на глазах, превращаясь в позорный фарс.

— Была рада познакомиться, — победоносно, с легким издевательским поклоном бросила Верка, подливая чистого бензина в этот костер.

— Всё, уходим, — я перехватил ее за талию и буквально вытолкнул к выходу, перекрывая спиной назревающий взрыв. Пацаны на ковре испуганно замерли, а за нашей спиной Тагир уже на чистом чеченском орал на Адама так, что звенели стекла в перегородках.

Мы выскочили на улицу, где моросил серый питерский дождь.

Я затащил ее на заднее сиденье «Волги», захлопнул дверь и шумно выдохнул, уставившись на Владимировну.

Но блять...

Вера всё просчитала до миллиметра. Каждое слово, каждую деталь. Откуда-то нарыла информацию про эту чертову школьницу, про невесту Тагира, про левые тачки Адама — и преподнесла всё так виртуозно, что эти двое горячих горцев теперь сами отменят любую стрелку. Потому что старший до смерти боится сорвать выгодный брак, а младший вцепился зубами в предложенный бизнес и не даст брату всё разрушить.

Она остановила очередную войну на Лиговке за пять минут без единого выстрела. И я сидел рядом с ней, чувствуя, как внутри меня бешено смешиваются ярость от ее самоуправства и дикое, ослепляющее восхищение этой ненормальной женщиной.

И я реально начинаю верить, что кровавые девяностые позади.

Глава 37. Вера

Глава 37. Вера

Слава подвозил меня домой. По дороге мы перекинулись буквально парой дежурных фраз, но всё это время он почти не сводил с меня глаз. Смотрел тяжело, цепко, раздевающе, сильно смущая этим немым напором. А ведь вслух не скажешь ничего. Я упорно пялилась в боковое стекло на мелькающие питерские фонари: раз не смотрю в его сторону, значит, и замечать вроде как не должна. Но я чувствовала всё. Каждое движение его широких плеч на соседнем сиденье, густой запах табака с дорогим одеколоном, этот прожигающий взгляд — всё и даже больше.

— Не торопись, разговор есть, — глухо бросает Слава, как только тяжелая «Волга» мягко тормозит у моего подъезда. — Паш, иди покури.

Водитель молча кивает и выскальзывает на сырой воздух. В этот момент сзади на узкой дворовой дорожке кто-то нетерпеливо и оглушительно начинает гудеть в клаксон. Слава тут же с силой опускает стекло, высовывается в промозглую темноту и рявкает на весь двор:

— Объедь, пока я тебе эту дуделку в задницу не засунул!

Машина сзади испуганно затыкается и сдает назад. Мне остается только мученически закатить глаза к потолку салона. Так и представляю его на официальных дебатах или в министерских кабинетах с его бандитским сленгом. Может, ему учителя нанять, точно… Кажется, у меня даже есть один репетитор на примете, очень нуждающийся в деньгах — я сама.

Слава закрывает окно, поворачивается ко мне и спрашивает совершенно спокойно, будто и не орал секунду назад:

— Как твой отец?

— Ну… ему назначили терапию. Он, конечно, ворчит, что тяжело, но всё делает, не пропускает.

— Мужик.

Я берусь за ручку двери, хочу уже выйти, но всё-таки на секунду задерживаюсь и негромко добавляю:

— Спасибо.

— А за брата спасибо не хочешь сказать? — усмехается он.

Вздыхаю, поднимая взгляд на его упрямое, резкое лицо с самодовольной ухмылкой. Внутри моментально поднимается глухое раздражение.

— Не хочу. Мне вообще не нравится, что ты к работе привлекаешь детей.

— Ты думаешь, мало в городе ублюдков, готовых взять пацана на работу? — Слава слегка щурится, в его голосе проскальзывает жесткость. — Лучше было бы, если бы он наркоту толкал и загремел по малолетке? Или ты не в курсе, что такие мальчики всегда первыми идут под топор правосудия?

— Знаю, не маленькая.

— Ну вот и не волнуйся. Твой парень точно под моей защитой.

— Пока вам это выгодно.

Улыбка пропадает с его губ мгновенно. Лицо становится словно каменным, черты заостряются — кажется, брось в него кирпич, и тот расколется.

— Как и тебе, Владимировна. Твоя семья под защитой, твоя девственность под замком, гордость не задета. Другой начальник понаглее давно бы тебя выебал и успокоился, а я вот довольствуюсь распутной Яной.

— Несчастный… — цежу сквозь зубы.

— И знаешь что? Ты ведь бы никуда не делась. Осталась бы как миленькая и дальше работала, потому что лучше и выгоднее тебе работы в этом городе не найти, — он резко подается вперед, приближая свое лицо вплотную к моему. Еще немного — и кажется, от злости вцепится зубами.

Я бы сейчас могла гордо задрать подбородок и бросить ему в лицо правду о трех поступивших предложениях с тех самых мест, откуда меня раньше вышвырнули, и еще от двух крупных бизнесменов. Но холодный страх оказывается сильнее разума. Что-то внутри подсказывает: Слава добрый и щедрый ровно до того момента, пока не сочтет человека предателем. А потом просто отдает приказ копать яму в лесу. И вся его похоть или слабость ко мне тут ничем не поможет.

— Тогда почему вы этого еще не сделали? Что вас останавливает? — шепчу я, с ужасом понимая, какую провокационную чушь несу. Но адреналин уже застилает глаза: — Давайте! Прямо здесь, в машине, под окнами моих родителей! Покажите, какой вы крутой и жестокий! Докажите мне, что я просто телка, которая напрашивается на ваш толстый конец!

Это просто бравада, жест отчаяния. На самом деле я уверена, что он ничего не сделает. Не здесь, не в темном салоне у всех на виду, не так грубо. Он вообще меня пальцем не тронет, если я сама вконец не перейду черту. Если не сделаю чего-то такого, чего он по своим волчьим понятиям простить уже не