Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

— Если вы про меня всё знаете, то знаете и то, что я ничего противозаконного не делаю.

— Ну давайте подумаем вместе, — соглашается он легко. — Вы просто ведёте бухгалтерию и договоры бандитского сообщества, легализуете имущество, добытое силой и кровью, и сидите в кабинете человека, который лично отдавал приказы закапывать людей в лесу. С формальной точки зрения — соучастие. Пособничество. Отмывание. Хотите, перечислю статьи?

Молчу. В горле стало сухо,а пальцы онемели.

— Не хочу вас пугать, — продолжает он тем же ровным тоном, будто зачитывает сводку погоды. — Я вообще не за этим здесь. Мне не нужно, чтобы вы боялись. Мне нужно, чтобы вы понимали свою реальную ситуацию. Вы уже не сторонний наблюдатель, Вера Владимировна. Вы внутри. И выйти оттуда просто хлопнув дверью у вас уже не получится — слишком много подписей стоит рядом с вашей фамилией.

— И чего вы хотите? Чтобы я стучала на своего работодателя?

Он на очередном светофоре поворачивает голову — впервые за всю дорогу смотрит прямо на меня, и в этом взгляде нет ни угрозы, ни азарта охотника, только усталая, будничная прямота человека, который делает свою работу так же, как я делаю свою.

— Мне не нужен ещё один зэк, — произносит Романов. — Их у меня и так достаточно, поверьте. Посадить Вольского — минутное дело, было бы желание. Но толку с того? На его место придёт следующий, помоложе и погорячее, и всё начнётся заново, только с новой кровью на асфальте. А вот заметный, легальный, обласканный бизнесмен с именем, которому есть что терять и с кем можно разговаривать по-человечески — это работает на всех. И на город, и на вас, и, как ни странно, на него самого. Вы уже строите ему этот образ. Продолжайте. А мы будем помогать — там, где это необходимо. Ну а с вас — небольшие встречные шаги: работа именно с теми людьми, на которых мы укажем.

— А если я откажусь?

— Тогда мне придётся искать других, более сговорчивых граждан, — пожимает он плечами, не повышая голоса. — Ваш отец, кстати, хорошо держится после операции. Дай бог ему здоровья. Наверное, старик сильно сдаст, если увидит дочь и Вольского за решёткой. Переживёт ли?

«Шестёрка» плавно сворачивает на перекрёстке. Впереди, сквозь мокрое лобовое стекло, уже виднеется тусклая вывеска офисного здания. Романов сбавляет ход и мягко прижимается к обочине, не доезжая до крыльца добрую сотню метров.

— Подумайте, — говорит он напоследок и двумя пальцами протягивает мне картонный прямоугольник. Обычная потрепанная визитка частного извоза с телефонным номером. — Такси вам ещё понадобится, Вера Владимировна. Я буду поблизости. Скоро у вас намечается встреча с Мясницким. Её лучше всего устроить в бане на Советской.

— Вы установите там прослушку?

— Мы просто будем наблюдать, Вера.

Я выхожу на мокрый тротуар, захлопываю за собой дверцу, и серая машина без лишнего шума трогается с места, сливаясь с общим потоком на набережной.

Тяжёлая дверь офиса распахивается. В полумраке холла пахнет кофе и табаком. Слава стоит прямо возле стойки администратора — хмурый, невыспавшийся, в расстёгнутой рубашке, мятом пиджаке. Едва завидев меня, он вскидывает подбородок:

— Ты чего на такси? Паша где, я его урою к чертям...

— Не отвечает. Наверное, задержался где-то, — отзываюсь ровно и перехватываю тяжелую папку другой рукой.

— Поехали, найдём его, — Вольский делает шаг вперед, сокращая дистанцию. — И поговорим заодно.

— О чём?

— О нас, — он наклоняется чуть ниже, заглядывая мне прямо в лицо.

— Я уже говорила, Вячеслав Борисович: между нами только деловые отношения. Любые другие разговоры неуместны. Или вы перестали меня уважать?

Слава молчит несколько секунд, в упор изучая моё лицо, но натыкается лишь на глухую броню. Словно ждет, что я скажу насчет ночного разговора. Затем кривит губы в короткой усмешке:

— С Мясницким когда пересекаемся?

— На днях. Были в бане на Советской? Туда и стоит поехать для разговора.

— Хорошее место, — тянет он с наглой ленцой. — И шлюхи там активные.

— Закажу вам брюнетку.

— И чтобы в очках была, — добавляет он, прищурившись. — И в строгом сером костюме. Чтобы я порвал его к чёртовой матери.

— Распоряжусь, — киваю я без тени улыбки.

— Не сомневаюсь, — бросает он и с таким размахом хлопает дверью своего кабинета, что выходящая из приёмной Яна вздрагивает на месте.

Глава 40.

Глава 40.

Кабинет давно опустел. За окном темнеет то самое небо, которое в этом городе никогда не бывает по-настоящему чёрным — только грязно-оранжевым от фонарей. Я всё ещё сижу за столом, обложенная папками, и в который раз перечитываю один и тот же абзац, не понимая ни слова. И это продолжается уже несколько дней.

Слава. Мысли о нем преследуют меня.

Слава как репутация, которую я строю ему кирпичик за кирпичиком, вычищая грязь из отчётов и превращая бандитские деньги в приличный бизнес. Слава как то, о чём говорил Романов в машине — заметный, легальный, обласканный бизнесмен, которому есть что терять. Слава, которая должна прикрыть нас всех, если верить майору с холодными глазами.

Голова гудит. Я тру виски и понимаю, что уже не различаю, где заканчивается работа и начинается что-то другое, чему я до сих пор не придумала названия.

В дверь стучат — коротко, по-свойски.

— Ты ещё здесь? — Коля просовывает голову внутрь.— Отбой, Вер. Десятый час.

— У меня отчёт.

— У тебя отчёт будет всегда. — Он прислоняется к косяку, скрещивает руки. — Пойдём выпьем. Есть место, недалеко, музыка нормальная, никто тебе в лицо не будет заглядывать и спрашивать про документы.

— Не сегодня, Коль. Правда.

Он пожимает плечами и уходит, не настаивая — это в нём я и ценю.

Минут пять сижу неподвижно, слушая, как в коридоре затихают его шаги. Потом смотрю на раскрытую папку, на строчки, которые снова не складываются в смысл, и вдруг с ужасающей ясностью понимаю: если я останусь здесь ещё на час, то просижу так всю ночь, перебирая в голове чужие тайны и свою собственную усталость, — и легче мне не станет.

Хватаю шубку.

Догоняю Колю уже у лифта.

— Передумала, — говорю, застёгивая на ходу пуговицы. — Только недолго.

— Конечно, —