Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

Я закрываюсь в ванной, включаю воду погорячее, чем обычно, и стою под ней долго, пока пар не заполняет всё вокруг, оседая каплями на зеркале, на кафеле, на моей коже, будто пытаясь смыть не только чужой запах одеколона, но и сам сегодняшний вечер.

Завтра. Завтра я начну подбирать Славе невесту. Найду такую, в которую он даже сможет влюбиться — красивую, из правильной семьи, с именем, которое греет самолюбие не хуже денег. Пусть у него будет всё, что нужно такому, как он.

А я себе найду новую работу. Такую, за которую меня больше никто и никогда не сможет шантажировать.

Закрываю глаза под горячими струями и впервые за долгий вечер позволяю себе улыбнуться — не Славе, не Коле, не сегодняшнему безумию, а этому плану, простому и ясному, как выход из лабиринта, в котором я плутала слишком долго.

* * *

В офисе, на следующих день, я почти успеваю спрятаться за монитором, когда в дверь без стука заглядывает Коля. Рука у него забинтована, на лице — та особая мужская обида, которая хуже любого крика.

— Ну как жизнь молодая? — спрашивает он, прислоняясь к косяку здоровым плечом.

— Коль, я...

— Да ладно тебе, — перебивает он. — Могла бы просто сказать, что у тебя с боссом что-то есть. Я бы не полез. А так чувствую себя идиотом с переломанным пальцем.

Мне нечего ответить. Открываю рот, закрываю снова. Правда в том, что у меня самой нет ответа на вопрос, что там у меня со Славой — и от этого стыдно ещё больше, чем от его сломанного пальца.

— Прости, — только и получается выдавить.

Он кивает, будто этого достаточно, и уходит, осторожно придерживая руку. Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри что-то сжимается — не от чувства вины перед Колей даже, а от того, что вся эта история слишком быстро становится сложнее, чем один вечер в клубе.

Глава 43.

Глава 43.

К обеду иду в переговорную с папкой отчётов и слышу голоса ещё через дверь — Слава, Паша, Толя. Разговор явно не для чужих ушей: обрывки фраз про землю, про завод, про сроки. Останавливаюсь у порога, но поздно — дверь уже открыта, и три пары глаз оборачиваются на меня.

— Вера Владимировна, — Толя первым вскакивает, как всегда чуть суетливо, — мы как раз закончили.

Паша молча кивает мне, застёгивает пиджак, и оба быстро исчезают за дверью, будто их сдуло сквозняком. Слава остаётся сидеть, откинувшись в кресле, разглядывая меня с тем прищуром, который у него появляется, когда он оценивает, сколько я успела услышать.

— Присаживайся, — говорит он, кивая на стул напротив. — Раз уж всё равно зашла.

Сажусь, кладу папку на стол, стараясь держаться так, будто вчерашнего вечера не было вовсе. Получается плохо — щёки предательски теплеют, стоит только встретиться с ним взглядом.

— Что за земля? — спрашиваю, потому что молчать сейчас страшнее, чем говорить о делах.

— Участок за старым заводом, — он разворачивает ко мне карту, на которой обведен участок. — Там сейчас цеха, но давно не работают — здание в аварийном состоянии. Хотим выкупить, снести, построить складской комплекс.

— А как же люди? — рядом с заводом всегда был жилой квартал — бараки ещё сталинской постройки, где до сих пор кто-то живёт, несмотря ни на что.

— Предложим им замену, — он пожимает плечами, будто речь о перестановке мебели. — Где-нибудь в области. Жильё новее, условия лучше.

— А если откажутся уезжать? Начнёте угрожать? Убивать?

— Мы вроде договорились, что ты не лезешь в дела, которые тебя не касаются.

— Но меня касается всё, что касается ваших дел, — я не отвожу взгляд, хотя внутри всё дрожит. — Если вас посадят, мне придётся сесть вместе с вами.

Он смотрит на меня секунду дольше, чем нужно, потом усмехается.

— Эту землю, кстати, мне предложил Мясницкий. С которым ты мне встречу устроила.

— То есть если нас посадят, я ещё и виновата буду? — Его точно надо женить.

— Нет. Хотя перспектива сесть с тобой в одну камеру на пару месяцев очень мне нравится.

— Знаете, что я подумала, — говорю, взвешивая каждое слово. — Вам нужна жена. Она сделает вас приличным человеком и откроет многие двери.

Слава откидывается в кресле, скрещивает руки на груди, и в глазах у него появляется что-то новое — не раздражение, а любопытство, смешанное с настороженностью.

— И у тебя, конечно, уже есть кандидатки на эту роль.

— Да. — Достаю из папки лист, который готовила все утро.— Вот тут список. Дочери дипломатов и политиков — одинокие, открытые к предложениям.

Он берёт лист, пробегает глазами по именам, по фотографиям, которые я подобрала заранее. Секунды тянутся мучительно долго, пока он не поднимает на меня взгляд.

— А как насчёт тебя?

Сердце пропускает удар.

— А что со мной?

— Себя ты не вписала в этот список.

— Не понимаю. Причём тут я.

Слава медленно кладёт лист на стол, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и смотрит на меня так, что хочется отвести взгляд — и невозможно.

— Потому что если тебе так нужно сделать меня честным человеком, — говорит он тихо, почти мягко, а потом резко встает и оказывается непозволительно близко ко мне. — Тебе придётся сделать это самой. Ни на ком другом я не женюсь.

Слава так близко, что я вижу мелкую щетину на его подбородке, которую он не успел сбрить с утра.

— Слава, это же...

— Погоди, — обрывает он, и что-то в его лице меняется — привычная насмешка сходит, оставляя что-то более настоящее и оттого более пугающее. — Я не шучу сейчас. И не пьян, как вчера.

Он опирается ладонями о край стола по обе стороны от меня, будто отрезая пути к отступлению — но не касается, просто держит меня в этой рамке из собственных рук.

— Давай поженимся.

Три слова падают в тишину переговорной так буднично, будто он предлагает перенести встречу с Мясницким на другой день. Я жду, что сейчас он рассмеётся, скажет «шучу, конечно», разрушит это неловкое молчание привычной ухмылкой. Но он не смеётся.

— Ты не серьёзно, — говорю я, и это даже не вопрос, скорее попытка убедиться, что я правильно расслышала,