Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

Слава тяжело дышит, буравя меня бешеным взглядом, но в этот момент в стекло со стороны тротуара раздается глухой, резкий стук.

Тук. Тук.

Это отец стучит своей деревянной палкой по стеклу и машет свободной рукой. Оцепенение спадает. Я судорожно толкаю дверь и выскальзываю на прохладный асфальт, жадно глотая сырой воздух.

— Привет, пап. Как нога?

— Болит адски, — кряхтит отец, опираясь на палку. — Врачи говорят, что это нормально, заживление вроде как идет. Ироды. Слава, добрый вечер.

Слава неторопливо опускает стекло до конца, опирается локтем на раму двери и натягивает дежурную ухмылку:

— И вам, Владимир Николаевич. Дочка у вас — клад. Очередную бандитскую сходку разрулила без единого выстрела.

— Это она может, — с гордостью отзывается отец, чуть прищурившись. — Знаешь, в детстве во дворе она могла любую драку остановить одним своим появлением. Ее даже самые отпетые хулиганы слушались. Один за ней всё бегал, помню. Она даже остаться с ним хотела...

— Пап, ну хорош, а, — вспыхиваю я, пряча замерзшие руки в карманы пальто.

— А что случилось-то с тем хулиганом, Вер? — с неприкрытым любопытством интересуется Слава, высунувшись из окна своей черной «Волги».

— Всё очень банально. От него залетела моя лучшая подруга.

— Какие мужики все гады, да, Верка? — хрипло усмехается Вольский, окидывая меня насмешливым взглядом. — Всем им, сволочам, только секс и нужен.

Он кричит Паше, который топчется с сигаретой у соседнего тополя:

— Паш, погнали домой! Хватит на сегодня приключений.

«Волга» с глухим рокотом мотора трогается с места и скрывается в темной арке двора. Мы с папой медленно идем к парадной под тусклым светом фонаря.

— Вер, — тихонько подает голос отец, тяжело переставляя трость. — Что-то не клеится у вас, да?

— Наоборот, всё отлично, — ровно отвечаю я, глядя под ноги. — Прекрасные рабочие отношения и ничего лишнего.

— Ну ему-то явно надо больше, — качает головой старик.

— Он прекрасно добирает это в другом месте. Пойдем, пап, в подъезд. Холодно на улице стоять.

Глава 38.

Глава 38.

Ночью сон так и не идет. Я ворочаюсь на узкой тахте, сбивая простыню в тяжелые комья, а перед глазами жутко чётко всплывают насмешливые темные глаза Славы и его хриплый, наглый голос.

Каждое его слово звенит в ушах, словно он все еще стоит в полушаге от меня. Про то, что он мог бы со мной сделать прямо там, в темном салоне «Волги»... Про то, что я бы всё равно никуда не ушла после этого — осталась бы как миленькая, потому что идти мне некуда. И эта его циничная правда: каждому мужчине нужен только секс.

Руслану он тоже был нужен. Мой первый хулиган из юности, гроза школьного двора — тоже ходил за мной по пятам, красиво ухаживал, клялся, что с ума сходит от желания. Я почти поверила ему тогда. Настояла на своем: сначала свадьба, сначала честность. А в итоге на пороге возникла зареванная Светка — лучшая подруга — и вывалила мне всю правду. Не выдержал мой Руслан воздержания. Слишком долго я «ломалась».

Я тогда люто возненавидела и его, и Светку, и вообще весь мужской род. А теперь, ворочаясь в холодной постели, ловлю себя на мысли: а может, я сама была виновата? Может, не нужно было строить из себя неприступную крепость?

Тогда бы и Слава не таскал в свой кабинет эту Яну...

Тошнота подкатывает к горлу от этих мыслей. В соседней комнате глухо покашливает отец. За окном свистит промозглый питерский ветер, гоняя по двору мокрый мусор. Стрелки на настенных ходиках показывают третий час, а Антона до сих пор нет дома. Шляется где-то на Лиговке со своими пацанами, торгует левыми сигаретами под началом вольских шестерок... И от этого ожидания тревога сжимает грудь, не давая вдохнуть.

Резкий звонок телефона в прихожей взрывает ночную тишину.

Я вздрагиваю всем телом и тут же вскакиваю с кровати, боясь, что звонок разбудит родителей. Ступая босыми ногами по холодному линолеуму, я выбегаю в темный коридор и срываю трубку с рычага.

— Вер, — хрипло раздается в динамике.

Слава.

В груди мгновенно закипает глухая злость. Наверняка только что натрахался вдоволь со своей податливой Яной, а теперь, не остыв от чужого тела, решил позвонить мне. Рука сама тянется с силой швырнуть эту чертову трубку обратно на рычаг. Слишком свежа в памяти его насмешливая рожа в машине, слишком мерзко от собственных мыслей.

— Что? — выдавливаю как можно холоднее, изо всех сил удерживая голос от предательской дрожи.

— Я в машине на твой вопрос не ответил.

— На какой еще вопрос?

— Почему до сих пор не выебал тебя силой.

Слова бьют наотмашь, вышибая весь воздух из легких. Ноги разом становятся ватными. Я медленно стекаю спиной по холодной побелке стены, сползая на пол прихожей, и подтягиваю колени к самой груди, судорожно прикрывая их подолом длинной хлопковой сорочки.

В голове, помимо моей воли, вспыхивает вульгарная картинка. Темная комната, глухие шаги, грубые пальцы Вольского, с треском срывающие с меня ночнушку. Он нагибает меня силой, вжимает в матрас, наплевав на протесты. Мне становится страшно от того, как ясно я это вижу — и ещё страшнее от того, что где-то под этим страхом шевелится что-то другое, чему я не хочу давать названия.

А сейчас мне совсем не смешно. Горло сдавило спазмом, сердце колотится в самых ребрах, а в трубке висит хриплое дыхание.

— И почему же? — получается излишне хрипло, почти шепотом. Горло пересохло так, словно я бежала несколько километров по морозу.

В трубке повисает вязкая пауза. Слышно только, как Слава тяжело, шумно выдыхает сквозь зубы и с характерным металлическим щелчком захлопывает зажигалку.

— Я тебя слишком уважаю, — роняет он глухо. — Ни одну телку в своей жизни так не уважал. Вы же мясо. Ни на что, кроме коек и рождения детей, не способны.

Его циничные слова бьют по живому, и злость смывает ступор. Я крепче сжимаю пластик трубки.

— Слава, вы пьяны?

— Да заколебала ты выкать! — рявкает он в микрофон так, что мембрана звенит на всю прихожую. — Да, я нажрался. Нажрался как свинья. И что? Имею право.

Он замолкает на пару секунд, переводя