Лекс. Книга 3 - Евгений Нетт

— Итак. Значит, электроника до Резонанса, эрикс и то, как и на что он повлиял. Я верно понимаю ваш вопрос, Лександр?

— Всецело.

— В таком случае начнём с самого простого, — Анастасия потянулась к чайнику, носик которого уже начал посвистывать. — До Резонанса никакой известной современной науке проблемы с нестабильностью электрических компонентов не существовало.

Я кивнул. Ответ ожидался именно такой, потому как всё, что я нашёл в библиотеке, кричало об этом. Но одно дело — самостоятельный вывод на основе кусочков старых документов, и совсем другое — подтверждение со стороны человека, который в этой сфере работает, и работает успешно, судя по «сольным» проектам в моём лице.

— Совсем?

— Подобных слов в науке лучше избегать, Лександр. Особенно когда речь идёт о событиях почти восьмидесятилетней давности, с которыми нас разделяет несколько войн и уничтожение значительной части известных архивов, включая таковые в крупнейших институтах Старой Империи, — она сняла чайник с огня, разлила кипяток по кружкам. Пододвинула одну ко мне, выудив из ящичка в стороне сахарницу и ложку. — Но если спрашивать, наблюдался ли до Резонанса характерный в современности дрейф параметров электроники, требующий эриксовой стабилизации? Нет, свидетельства подобного до нас не дошли.

— А свидетельства обратного?

— Есть. Достаточно много, несмотря на всё произошедшее. Стандарты производства, журналы испытаний, документация. Старые приборы, включая промышленное оборудование, тоже сохранились, и одного их существования достаточно, чтобы уверенно сказать — они работали, и работали нормально, — Анастасия размешала сахар в своей чашке, сделала глоток.

— Что ж… тогда следующий вопрос очевиден. Резонанс, — выдохнул я, отпив чай. Чёрный, явно с какими-то ягодами. — Я знаю общую историю. Аундбургская электростанция. Выход на полную мощность, образование эрикса, кристаллизация, взрыв, цепная реакция по всей электросети. Но всё, что мне удалось найти, описывает события очень поверхностно и, по большей части, с точки зрения последствий.

— Потому что подробности до сих пор представляют интерес не только для историков, Лександр.

— Это был очень тонкий намёк на толстые обстоятельства в лице цензуры?

— Я не намекнула, — Анастасия сделала ещё глоток, невозмутимо посмотрев на меня поверх кружки. — Я сказала прямо. В общих чертах известная вам картина верна. Первичное событие произошло в Аундбурге. После формирования значительной концентрации эрикса и последовавшего выброса некое возмущение распространилось по связанной электросети. Именно через находящиеся под напряжением линии.

— Мне встречался конкретный термин. Импульс, — заметил я, в образовавшейся паузе разглядев предложение вставить свои пять копеек.

— Так его называли первые исследователи, — женщина кивнула. — Термин сохранился, хотя его природа не установлена до сих пор — цена ошибки слишком велика для попытки воспроизведения тех событий даже в малых масштабах. Так или иначе, но где-то возникновение вторичного эрикса происходило практически мгновенно, где-то с небольшой задержкой. Корреляции с расстоянием не было ни малейшей. Из-за этого не сработала львиная доля страховочных механизмов. К моменту, когда стало понятно, что авария в Аундбурге не является локальной, и под угрозой вся сеть, имевшая хоть какой-то контакт с системой Старой Империи, всё было уже кончено.

— Значит, в тот период Старая Империя экспортировала электроэнергию соседям?

— Это слишком громкое заявление, — Анастасия хмыкнула. — Подключения к соседям в ту пору были единичными, но сам контакт никто разорвать не успел, и для катастрофы хватило и этого.

Я медленно кивнул. Мои изначальные представления оказались близки к истине: человечество едва успело опутать континент паутиной электросетей, как получило по ней удар такой силы, что о возможности оправиться после этого можно было и не заикаться.

— Но вот тут я теряю нить понимания, — признался я. — Допустим, импульс пошёл по проводам. Допустим, в сотнях и тысячах точек образовался эрикс. Электростанции взорвались, часть кристаллов осталась, часть перешла во взвешенное состояние, или что там с ним происходило. Прошло восемьдесят лет. Почему последствия всё ещё имеют место?

Анастасия поставила кружку на стол, подавшись вперёд:

— Потому что Резонанс на электростанциях закончился, — произнесла она медленно, — а само явление — оно не сошло на нет, Лександр.

— Звучит… неприятно.

— Я предупреждала, что эрикс многогранен, — качнула головой она.

— Пока у меня складывается впечатление, что «многогранность эрикса» — это универсальный ответ на любой неудобный вопрос, — я поморщился, уже понимая, что мои представления об окружающем мире оказались в подвешенном состоянии.

— Тем не менее, — Анастасия улыбнулась, — именно таким эрикс и является для современной науки. Вы быстро поймёте, почему. В первые часы после Резонанса концентрация эрикса в поражённых областях была огромна. Вы читали о последствиях, полагаю.

— Массовые помешательства, материализации, ментальная связь…

— Всё верно. Эффекты были настолько сильны, что первые группы людей, выдвинувшихся для устранения последствий катастрофы, разделили участь тех, кого пытались спасти. Затем ситуация начала меняться. Вдали от крупных очагов концентрация резко упала уже в течение первых двух суток, но в эпицентрах эрикс сохранялся намного дольше — кристаллы, плотные скопления, зоны постоянной взвеси. И вычищали их десятилетиями.

— Каким образом?

— По-разному, Лександр. Это отдельная история и отдельный большой разговор. Пробовали всё: сбор, изоляция, попытки расплавить отходы, сжечь, растворить, закопать. Потери только на этом слепом подборе были велики настолько, что точных цифр нигде не найти до сих пор. Никто не любит признавать свои провалы.

— Эрикс в отсутствие способов ограничить его воздействие на человека… — протянул я тихо. — Страшно себе такое представить. И как в итоге с этим справились?

— Не справились, — отозвалась Анастасия так резко, что я замер с кружкой в руках. — Заражённые зоны очистили до приемлемого уровня. Большие скопления локализовали. Значительную часть эрикса собрали, вывезли в хранилища и используют до сих пор. Тут тоже не обошлось без жертв, но именно это привело к быстрой разработке первых безопасных методов работы с этим веществом. И к появлению катализаторов, конечно же. Но уничтожать эрикс человечество так и не научилось.

— Вообще?

— Не в том смысле, который вы вкладываете в слово «уничтожить». Эрикс можно перевести из одного состояния в другое. Сконцентрировать, рассеять, связать с определёнными материалами. Но получить на выходе условное «ничего» или безопасные составляющие — увы.

— И… тогда куда делся весь тот эрикс, который был в воздухе после Катастрофы? Если он неуничтожим…

— Рассеялся.

— Мистическим образом? — перспектива услышать то, что мне, очевидно, собирались поведать, заставила меня внутренне трепетать в ожидании.

— С этого места и начинается та часть науки, о которой действительно сложно что-то найти в открытых источниках, — вздохнула Анастасия, потянувшись к чайнику и наполнив свою чашку. — Спустя несколько месяцев после Резонанса люди впервые обратили внимание на то, что даже в районах, весьма удалённых от поражённых электростанций, продолжали фиксировать присутствие эрикса.

— Уже существовали подобные приборы?

— Отнюдь, —