Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают - Юрий Фурсов

— Потому что до позавчера это не имело отношения ни к одному твоему делу.

— Уже имело.

— Теперь вижу.

— Шесть убийств.

Севрина посмотрела на него.

— Ты пришел обвинять меня?

— Проверять.

— Лучше.

Она села за стол.

— Тогда спрашивай правильно.

Ренар достал копию записи Ивары.

— Ты сказала ей, что если она снова войдет в старую часть нашего дома, Дом ее не запомнит.

— Да.

— Почему?

— Потому что это правда.

— Откуда знаешь?

— Потому что я участвовала в последнем укреплении северного основания вашего дома тридцать один год назад.

Ренар замолчал.

— Тридцать один?

— Тебе было шесть. Твой отец тогда едва не разрушил половину подземного контура, потому что решил самостоятельно расширить винный подвал.

Я едва удержалась от улыбки.

Похоже, семейная склонность вскрывать стены существовала до меня.

— Старые помещения уже тогда не входили в память? — спросила я.

— Не входили никогда.

— Почему?

Севрина посмотрела на меня внимательнее.

— Вы говорите иначе.

Ренар сразу вмешался:

— После ночного события у нее частичная потеря памяти.

— Я слышала.

— От кого?

— В палате трудно не услышать историю о жене старшего дознавателя, которая забыла мужа и за несколько часов нашла то, что наши мастера пропускали десятилетиями.

Саверн вздохнул.

— Я говорил, что новости расходятся быстро.

Севрина не отвела от меня взгляда.

— Ты действительно не помнишь меня?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Интересно.

— Почему?

Ренар сказал:

— Севрина.

Она перевела взгляд на него.

— Ты пришел за ответами. Я пытаюсь понять состояние человека, из-за которого ты официально поставил под сомнение Домовую запись.

— Отвечай на вопрос о контурах.

— Хорошо.

Она открыла шкаф за спиной и достала толстую папку.

— Первые Памятные Дома создавались не с нуля. Их привязывали к уже существующим родовым строениям. Иногда возраст этих строений превышал возраст самой системы на несколько столетий. Мастера фиксировали используемые комнаты и переходы. Закрытые или недоступные участки в контур не включали.

— Почему не включали все? — спросила я.

— Потому что Дом должен помнить то, чем пользуется семья. Не каждый заложенный дымоход, обрушенный подвал и старую кладовую.

— Но эти комнаты не обрушены.

— Сейчас мы это знаем.

— Вы знали раньше.

Севрина не стала спорить.

— Некоторые.

— В скольких домах?

— Точно не скажу.

— Шесть? — спросил Ренар.

Она медленно повернулась к нему.

— Вот к чему ты ведешь.

— Во всех шести делах ты подписывала техническое заключение.

— Потому что в течение двадцати лет я была старшим экспертом по историческим контурам.

— И ни разу не сообщила о закрытых зонах.

— Потому что ни в одном из тех расследований не было оснований считать, что закрытая зона связана с преступлением.

Я не выдержала:

— Шаги внутри стены не основание?

Севрина посмотрела на меня.

— Какие шаги?

— Элина Вассен слышала их в ночь смерти матери.

Впервые Севрина действительно насторожилась.

— Она говорила это дознавателям?

— Говорит, что да.

— В материалах нет.

— Вы разговаривали с ней лично.

— Один раз.

— И она рассказала вам.

Севрина несколько секунд молчала.

— Да.

— Тогда почему вы не проверили третью нишу?

— Потому что я знала, что за ней находится старый закрытый участок.

— Именно.

— И знала, что доступ к нему со стороны галереи был замурован больше ста лет.

— Вы проверили?

— По архиву.

Я наклонилась вперед.

— Архив может ошибаться.

— Конечно.

Ответ прозвучал так просто, что я на секунду растерялась.

— Тогда почему не проверили стену?

— Потому что в тот день я проверяла Домовую печать, а не архитектуру.

— Но вы специалист по историческим контурам.

— И в моем распоряжении было четыре часа на повторный осмотр здания, которое до меня проверили две группы.

— Очень удобное объяснение.

Ренар сказал:

— Лада.

Я поняла.

Не потому, что он запрещал задавать вопросы.

Потому что я начала спорить вместо собирать сведения.

Севрина услышала имя.

В комнате стало тихо.

Саверн медленно перевел взгляд на Ренара.

Я тоже.

Черт.

Ренар не изменился в лице.

Севрина спросила:

— Как ты ее назвал?

Он ответил слишком быстро, чтобы успеть придумать хорошую ложь:

— Оговорился.

— Ты никогда не оговариваешься именами.

Саверн сложил руки.

— Это становится интереснее.

Я вмешалась:

— Сара иногда называла меня так после...

Ренар повернулся ко мне.

Я замолчала.

Плохая попытка.

Севрина смотрела между нами.

— Что вы скрываете?

— Сейчас обсуждаем шесть старых дел, — сказал Ренар.

— Значит, скрываете.

— Севрина.

Она откинулась на спинку кресла.

— Хорошо. Не хотите говорить — не говорите. Пока.

Саверн явно собирался вернуться к теме позже.

Очень хотелось его порадовать