От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

l:href="#_83.jpg">

Улица Декабристов, 1

Начало Офицерской улицы, с 1918 года называющейся улицей Декабристов, в совокупности с ее историческими зданиями, объединенными общей нумераций, проходит в направлении с севера на юг, почти по Пулковскому меридиану, от Вознесенского проспекта к набережной реки Пряжки.

Он вспомнил о Ланской…

На углу улицы Офицерской и Вознесенского проспекта в 1820-х годах находился небольшой дом № 1 – строение весьма скромного типа, занимавшее тогда, согласно архивной официальной справке, участок по Офицерской улице протяженностью в 15 саженей. Особняк принадлежал генерал-лейтенанту Павлу Петровичу Ланскому. Дом не раз менял наружный облик, следуя капризам архитектурной моды и вкусам своих владельцев. К сожалению, как выглядело это здание почти два века тому назад, можно увидеть лишь на чертежах коллекции Берхгольца, хранящихся ныне в Стокгольме.

Утром 14 декабря 1825 года молодой офицер лейб-гвардии конного полка князь Александр Иванович Одоевский, один из близких друзей А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина, находился среди восставших на Сенатской площади. Он не входил в узкий круг организаторов восстания, но его влекли высокие идеалы дружбы, товарищества, служения Отечеству. «Его пылающая душа казалась огненным лучом, отделившимся от солнца, так она была ярка», – сказал о нем один из его друзей. Князь со всей страстью примкнул к восставшим. 14 декабря ему поручили командовать стрелковой цепью перед мятежным каре. Одоевский оставался там до той минуты, пока не загрохотали пушки, изрыгая из своих жерл смертоносную картечь. Покинув площадь, он в смятении пошел в сторону Екатерингофа. Уходил потрясенный увиденным зрелищем, в панике и почти невменяемом состоянии. Рухнули надежды на победу и успех восстания. Впоследствии Александр Иванович вспоминал о пережитом в этот день: «Пошел, куда глаза глядят. На Канаве [канал Грибоедова], переходя ее, попал в прорубь, два раза едва не утонул, стал замерзать, смерть уже чувствовал; наконец высвободился, но совсем ума лишенный».

Куда идти? – думал вконец окоченевший, в обледенелой одежде Одоевский. Повернуть домой? Нет, на это он не решился. Перебирая в памяти адреса добрых знакомых, живших вблизи Екатерининского канала, к кому бы еще хватило сил добраться, вспомнил о Ланской, приходившейся ему родной теткой и жившей неподалеку от «Канавы» – на углу Офицерской улицы и Вознесенского проспекта. Собрав последние силы, кое-как добрел до теткиного дома. Открыли дверь. Войдя в дом, он упал и потерял сознание. Придя в себя, попросил сухую одежду и возможность немного передохнуть в тепле. К своему великому удивлению, он не только не встретил ожидаемого сочувствия и помощи у родных, а наоборот, вызвал у них приступ искреннего возмущения и негодования, особенно со стороны тетушкиного мужа – генерала Ланского, добропорядочный дом которого, оказывается, был теперь опозорен появлением в нем человека, поднявшего руку на самого государя. Едва державшийся на ногах Одоевский с недоумением и непониманием смотрел на испуганные жалкие лица своих родных и близких, ставших вдруг совершенно чужими и безжалостными к нему людьми.

Видел, как поспешно одевался Ланской, боясь, чтобы ему не вменили в вину факт сокрытия бунтовщика. Генерал силой вывел Одоевского на улицу, где их уже ждали запряженные сани. Он не сопротивлялся, шел в каком-то полузабытьи, цепенея от холода и ледяного ветра. Увидев сквозь пелену снега очертания Зимнего дворца, понял все. Ланской доставил родственника во дворец, где император Николай I вел допрос арестованных декабристов. Передав Одоевского дежурному офицеру, генерал не преминул отметить, что он незамедлительно и лично отконвоировал государственного преступника и просил этот факт особо отразить в документах, связанных с арестом мятежника.

С глубоким удовлетворением и чувством выполненного гражданского долга Ланской вернулся на Офицерскую, в свой дом.

Его «благородный» поступок был отмечен высокой монаршей благодарностью и щедрой наградой. Когда Одоевского осудили и заключили в сибирские рудники, все его личное состояние, которого он лишился по суду, перешло родной тетке и ее мужу.

Из Петропавловской крепости 1 февраля 1827 года в Сибирь отправилась последняя партия осужденных декабристов, и среди них – молодой поэт, бывший блестящий офицер Конногвардейского полка, Александр Одоевский. Вереница жандармских бричек выехала на набережную Невы, повернула на Фонтанку и здесь, среди погасивших огни доходных домов, взору осужденного открылась картина ярко освещенного барского особняка и скопление карет и саней у его подъезда. Посреди спящего города гремел и сверкал очередной великосветский бал. В воображении Одоевского возникла картина из навсегда отошедшей для него в прошлое жизни, картина безудержного веселья, роскошной обстановки и пленительных столичных красавиц. Возможно, это видение вдохновило поэта на строки стихотворения «Бал»:

Офицер лейб-гвардии Конного полка князь A. M. Одоевский

Открылся бал. Кружась летелиЧеты младые за четой;Одежды роскошью блестели,А лица свежей красотой…

В конце июля 1826 года Александр Сергеевич Пушкин прощался с Александрой Григорьевной Муравьевой, отправляющейся в Сибирь к мужу-декабристу С ней он передал свое послание друзьям – «Во глубине сибирских руд…». Первый поэт России не побоялся морально поддержать ссыльных участников декабрьского восстания:

…Оковы тяжкие падут,Темницы рухнут – и свободаВас примет радостно у входа,И братья меч вам отдадут.

Взволнованный пушкинским посланием, ссыльный Александр Одоевский написал знаменитый «Наш ответ»:

…Наш скорбный трудне пропадет —Из искры возгорится пламя:И просвещенный наш народСберется под святое знамя,Мечи скуем мы из цепей —И пламя вновь зажжемСвободы!Она нагрянет на царей,И радостно вздохнут народы!

Печальна дальнейшая судьба осужденного по четвертому разряду Александра Ивановича Одоевского. После десяти лет сибирской каторги, в 1837 году, он зачислен рядовым Нижегородского драгунского полка, участвовавшего в боевых операциях на Кавказе. Здесь же в это время служил и М. Ю. Лермонтов, который стал близким другом опального поэта. Участвуя в боях на восточном берегу Черного моря, Александр Иванович заболел тяжелой формой малярии, от которой и умер в местечке Псезуапе. Жизнь декабриста оборвалась на роковой черте, ему было только 37 лет. Лермонтов посвятил ему прекрасные стихи:

Я знал его: мы странствовали с нимВ горах востока, и тоску изгнаньяДелили дружно; но к полям роднымВернулся я, и время испытаньяПромчалося законной чередой;А он не дождался минуты сладкой.Болезнь его сразила…И он погиб далеко от друзей…Мир сердцу твоему, мой милый Саша!Покрытое землей чужих полей,Пусть тихо спит оно, как дружба нашаВ немом кладбище памяти моей!

Аппаратная кинематографа «Эльдорадо» (Офицерская ул., 1)Р. Г. Слуцкого

В 1870-е годы наследники генерала Ланского продали дом. Его новым хозяином стал генерал-лейтенант Александр Иванович Глуховской – владелец трех доходных строений в Коломне и член военно-ученого комитета при Главном штабе военного Министерства.

В 1903 году в доме № 1 на Офицерской улице открылся первый из четырех ее кинематографов. Его хозяин, Рафаил Гиршевич Слуцкий, дал ему название «Эльдорадо». В рекламных афишах, расклеенных по городу, господин Слуцкий особо отмечал, что «в "Эльдорадо" зрители, не сходя со своих мест, могут видеть художественную и