Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

подушку, и надсадно дышал. Рада подошла ближе, осторожно тронула его за плечо. Кожа под пропитавшейся грязью и кровью рубахой пылала. Девушка испуганно ахнула, коснувшись его горячечного лба. Влажные темные волосы прилипли к его вискам, из горла вырвался хрип.

— Ярик, что с тобой? — дрогнувшим голосом тихо позвала Радмила.

Парень резко вскинулся и перевернулся на спину. В покрасневших глазах полыхало безумие, челюсть плотно сжалась, зубы заскрежетали от напряжения. Он боролся с собой, боясь показать слабость, терпел мучительную боль, но не просил о помощи.

Рада опустила взор ниже и потрясенно застыла. Ткань рубахи на его груди прогорела насквозь в нескольких местах, а сквозь рваные края виднелась вздувшаяся воспаленная кожа.

— Великий Аскарот, да кто же тебя так? — всплеснув руками, воскликнула девушка.

— Она… чуть не убила меня… — через силу прохрипел Яромир.

— Ингрид? — ошалело переспросила Рада, метнув гневный взгляд на неподвижную и бледную, как покойница, целительницу.

— Мира, — выдохнул парень и, закатив глаза, отключился.

Радмила отшатнулась и медленно повернула голову к Мирославе.

Та сидела на своей кровати, подтянув колени к подбородку и обхватив их дрожащими руками. В тусклом янтарном свечении, льющимся из окна, Мира казалась хрупким фарфоровым изваянием, невинным, напуганным и бесконечно несчастным.

— Мира, что он такое говорит? — одними губами прошептала Рада, но ответа не последовало.

Времени на осознание не было. Яромир обмяк, его голова безвольно скатилась на подушку, а дыхание стало свистящим и неровным. Радмила, подавив всхлип, решительно рванула края его прожженной рубахи. Ткань с противным треском разошлась. На груди парня, прямо над сердцем, багровел четкий обугленный отпечаток женской ладони. Кожа вокруг него вздулась пузырями, а края раны подозрительно светились золотистым ореолом, который медленно гас, оставляя после себя запах паленой плоти.

— Дамир! Да помоги же ты мне! — выкрикнула Рада, обращаясь к застывшему парню. — Он горит! Он весь горит изнутри!

Дамир вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна. Поднявшись с табурета, он неровной походкой приблизился к кровати. И пока Дамир придерживал бесчувственного Яромира, Рада снова принялась хлопотать, но теперь над другим раненым. Она щедро смочила тряпицу в горькой травяной вытяжке и начала аккуратно промывать ожог. После густо смазала живительной мазью и бережно перевязала. Каждое её движение сопровождалось тяжелыми вздохами и неразборчивыми причитаниями.

— Вот так, миленький. Потерпи еще немного. Теперь все пройдет, — бормотала она себе под нос, то и дело посматривая на отрешённого Дамира, безропотно выполняющего все ее указания.

Он выглядел измученным, осунувшимся, непривычно тихим. Рада невольно встревожилась, а не тронулся ли тот умом от пережитого ужаса.

— Тебе самому-то помощь нужна? — с беспокойством спросила она, закончив с Яромиром.

— Нет, — тряхнул головой Дамир и попятился назад, глядя на свои окровавленные ладони и грязную рубаху. — Умоюсь только.

— И переодеться бы надо, — стараясь звучать как можно уверенней и бодрее, скомандовала Рада. — Обоим. И тебе, и Мирке. Она что-то совсем плоха… — негромко добавила, взглянув на трясущуюся в нервном ознобе девушку.

Дамир кивнул и скрылся в небольшом закутке за деревянной перегородкой, отделявшей умывальник от жилой части избы. За потемневшими от влаги досками послышался плеск воды, разбивающейся о дно медного таза.

Радмила проводила его взглядом и подсела к Мирославе. Осторожно обняла ее за плечи, стараясь не спугнуть. Девушку колотило, зуб на зуб не попадал, и зеленые глаза светились необычно ярко, совсем как у…

Отбросив жуткую мысль, Рада мягко провела ладонью по медным локонам подруги, вытаскивая из прядей травинки и кусочки мха.

— Все хорошо, Мирка. Нечего больше бояться, — прошептала ласково. — Смотри, рассвет за окном. Туман отступил прочь.

— Он спрятался… — хрипло отозвалась Мира, уставившись на свои побелевшие костяшки. — Не исчез. И он вернется. Ночью.

— Так то ночью будет, а мы теперь ученые, на чужой зов не пойдем. — нарочито беспечно отмахнулась Рада, пытаясь растормошить подругу. — Дамир выйдет, и ты ступай, — уговаривала она. — Смой эту страшную ночь. В шкафу красивых нарядов немерено. В чистом-то сразу легче станет.

Мира вздрогнула, взгляд обрел ясность. Она поднялась и, когда Дамир вышел из-за перегородки в свежей белой рубахе и штанах, заняла его место в закутке. Холодная вода смывала пережитый ужас и следы чужой крови, но не избавляла от дурного предчувствия. Ничего не закончилось. Она это знала наверняка.

Переодевшись в невесомое бледно-зеленое платье, приятно холодящее пылающую кожу, Мира вернулась в комнату.

Дамир уже сидел за столом, сжимая в руках кружку с горячим отваром из ромашки и чабреца. Он рассказывал Радмиле о том, что произошло снаружи, когда он выскочил из избы.

— Это была шептунья, — глухо произнес Дамир.

Пар, поднимающийся от чашки, окутывал его лицо, делая черты мягче, но не скрывая залегшей в углах губ горечи.

— Мерзкая сущность из Черного Леса. Отец часто рассказывал о них. Шептуньи принимают облик близких людей, крадут их голоса и лица, чтобы выманить, запутать, сбить с пути, завести на болота или поглубже в чащу, а там или сами вытягивают душу, или с другой тварью делятся добычей… — его голос сорвался. — А я все знал и все равно поддался. И вас чуть не погубил. Если бы Златка не закричала, снял бы я оберег и тогда… — парень умолк, не в силах продолжить.

Рада сидела напротив, забыв про остывающий отвар, и ловила каждое его слово. В воздухе витали ароматы сушеного шалфея и зверобоя, перекрывающие медный запах крови.

Теплый свет, льющийся из окон, изгонял ночную тьму из углов избы, но тревога, заполнившая дом, никуда не исчезала. Она осела на стенах пылью, застряла комом в горле. Не каждый кошмар таял с рассветом. Некоторые только набирались сил, скидывая чешую и принимая человеческое обличье.

Мира робко примостилась рядом с Дамиром, молча слушала и пила отвар из кружки, что заботливо пододвинула ей Радмила.

— А чудовища в небе, что выли так страшно? — тихо спросила она. — Неужто крылы?