Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль

Хрум.

Прожевал, разглядывая Александра с новым интересом.

— Ты пришёл за помидорами, повар? Или за моей головой?

Александр спокойно и без суеты убрал чекан за пояс, показывая, что разговор перешел в мирное русло.

— За помидорами, маслом и специями. Всем, что возят с юга.

— А я думал — за местью. После того, как мои люди тебя послали.

— Месть — дрянное дело. Дорого и невкусно.

Щука усмехнулся почти по-настоящему — уголки губ дрогнули, и в рыбьих глазах впервые показалось что-то живое.

— Белозёров платит мне за спокойствие, — сказал он. — Хорошо платит. Зачем мне рисковать?

— Белозёров платит за прошлое. Я предлагаю долю в будущем.

— В каком ещё будущем?

— В моём. — Александр чуть наклонил голову. — Через две недели я открываю заведение. Через полгода — буду кормить половину города. Через год — весь город будет знать моё имя. И все, кто мне помогал, будут есть с этого стола.

Щука молчал. Жевал яблоко и задумчиво разглядывал своего оппонента.

— А если не откроешь? Если Белозёров тебя раздавит?

— Тогда ты ничего не потеряешь. Просто продашь мне товар по обычной цене. Один раз.

— А если откроешь?

— Тогда у тебя будет постоянный клиент с хорошими деньгами. И… — Александр позволил себе лёгкую улыбку, — экономия на лекарях для твоих людей.

Он кивнул в сторону, куда утащили Мясника.

Щука посмотрел туда же. Потом обратно на Александра. Потом — на Рябого, которого как раз доволакивали до двери.

И захохотал.

Громко, лающе, запрокинув голову. Смех у него был неприятный — как будто чайки орут над помойкой, но настоящий, не наигранный.

— Ты псих, повар, — сказал он, отсмеявшись. — Полный псих. Откуда ты только взялся.

— Но полезный псих. — Щука бросил огрызок яблока через плечо. — Заходи. Выпьем. Обсудим твой… рецепт.

Он развернулся и пошёл к двери. Толпа расступилась, пропуская вожака.

Александр двинулся следом. На пороге обернулся к Быку:

— Ждите здесь. Я недолго.

И исчез внутри. Дверь закрылась.

Бык стоял посреди двора, всё ещё сжимая в руках хозяйский тулуп. Рядом переминались Кочерга с Топором — такие же ошалелые.

Стояла оглушительная тишина.

Где-то далеко залаяла собака. Плеснула вода в реке. Жизнь продолжалась.

Бык медленно выдохнул. Посмотрел на дверь, за которой скрылся повар. Потом на пятно крови на снегу — там, где только что лежал Мясник.

Десять лет, — подумал он. — Всякого я в жизни повидал. Думал — меня уже ничем не удивишь.

Он покачал головой.

Повар. Мать твою.

Не повар. Гребаный варяг в белом кителе.

Глава 17

Александр

Кабинет Щуки пах деньгами.

В буквальном смысле, а не в переносном. Благовония, которые тлели в бронзовой чаше у окна, стоили очень дорого. Сандал, мирра, что-то ещё терпкое, начисто забивающее запах подтухшей рыбы и реки. Умно. Человек, который может позволить себе такую роскошь посреди трущоб, посылает чёткий сигнал каждому, кто переступает его порог.

Я сидел в кожанном кресле, неожиданно удобном, и смотрел, как Щука разливает темно-красное вино. Оно текло в бокалы тяжёлыми каплями, и я машинально отметил выдержку — лет восемь, не меньше.

Мой белый китель сиял в полумраке. Я знал, что выгляжу нелепо. Франт среди портовых крыс, но именно этого и добивался. Пусть смотрят и запоминают, а потом рассказывают, как повар в белом пришёл к Щуке и договорился с ним.

Он протянул мне бокал. Я взял, но пить не стал.

— Не отравлено, — Щука отпил из своего. — Если бы хотел тебя убить — не стал бы тратить хорошее вино.

— Верю, но я за работой не пью.

— А это работа?

— Всё — работа.

Он хмыкнул и сел напротив, закинув ногу на ногу. Разглядывал меня с ленивым интересом.

Хорошо, что я взял с собой два пузырька эликсиров «Поварской взор» и «Ритм». Они уже догорали в крови, обостряя восприятие и убирая лишние эмоции. Без них драка с Мясником могла закончиться иначе. Полтора центнера мяса — это полтора центнера мяса, как ни крути.

— Ты рисковый парень, Шеф, — Щука крутил бокал в пальцах, глядя на меня поверх его края. — Белозёров — это акула, а ты плаваешь в его заводи.

— Белозёров — старая щука, — ответил я. — которая привыкла, что караси сами плывут в рот. Зажирела, обленилась, забыла, как охотиться.

— А ты, значит, не карась?

— Я — ёрш.

Он приподнял бровь:

— Ёрш?

— Мелкий, колючий, костлявый. Попробуешь проглотить — подавишься. Застряну в глотке, и никакой лекарь не вытащит.

Щука смотрел на меня секунду, другую — а потом громко расхохотался.

— Ёрш! Ёрш против щуки! Это я запомню!

Я подождал, пока он отсмеётся. Смех — это хорошо. Смех означает, что он расслабился, а расслабленный человек легче соглашается на сделки.

— Ладно, Ёрш, — он вытер глаза и снова стал серьёзным, хотя в уголках губ ещё пряталась усмешка. — Чего ты хочешь?

— Мне нужны поставки редких продуктов с юга мимо глаз Гильдии.

— Контрабанда, — он покачал головой. — Серьёзная контрабанда. Белозёров узнает — будет война.

— Белозёров занят. Давит меня через Судью и Посадника. Ему сейчас не до твоих складов.

— Сейчас — не до моих. А потом?

— Потом я вырасту достаточно, чтобы он не рискнул меня тронуть. И тебя — вместе со мной.

Щука отпил вина, и я видел, как за рыбьими глазами крутятся шестерёнки. Он просчитывал риски, выгоды, варианты отхода.

— Допустим, — сказал он наконец. — Что я получу?

— Пять процентов от чистой прибыли с каждого блюда, где используются твои продукты.

— Щедро. Слишком щедро. Где подвох?

— Никакого подвоха. Ты даёшь товар, я делаю из него золото. Все в выигрыше.

— А если кинешь?

— Я только что не убил твоего Мясника. Хотя мог, и ты это видел. — Я выдержал паузу. — Не кидаю партнёров. Не потому что боюсь, а потому что это плохой бизнес. Репутация дороже любых денег.

Щука крутил бокал, глядя на вино так, будто там были написаны ответы на все вопросы. Потом поднял глаза и протянул свою жесткую ладонь.

— По рукам, Ёрш.

Я пожал.

— По рукам.

Щука поднялся и кивнул на неприметную дверь в глубине кабинета, обитую тем же деревом, что и стены.

— Идём. Покажу, что у меня есть. Тебе понравится.

Мы прошли через узкий коридор, спустились по скрипучей лестнице и оказались перед железной дверью с тремя замками. Щука возился с ключами, и я слышал, как щёлкают механизмы.

— Сюда даже мои ребята не заходят, — сказал он, толкая дверь. — Только я и покойный управляющий. Он слишком много болтал, пришлось его… уволить.

Дверь открылась, и я шагнул внутрь.

Склад был небольшим