Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль

— Никакого.

— Вот и я так подумал. — Он развёл руками. — Извини, шеф. Не вышло.

Я смотрел на него и не злился. Бык сделал всё правильно — разведал обстановку, не полез на рожон, вернулся с информацией. Глупая храбрость здесь только навредила бы.

Но информация была паршивой.

Без портовых — никаких заморских продуктов. Никаких помидоров, оливкового масла, южных трав, а значит — никакой пиццы, никаких новых блюд, которые я планировал для «Веверина». Можно, конечно, обойтись местными продуктами, но это уже не то. Не тот уровень и не тот вкус.

И ещё — никаких редких ингредиентов для эликсира.

Мост, — вспомнил я. — Мне нужен мост между ядом и жизнью. Он вполне может быть в порту, среди заморских диковин.

— Щука, — сказал я. — Расскажи про него.

Бык оживился — конкретный вопрос был лучше, чем тяжёлое молчание.

— Мужик лет сорока пяти. Худой, жилистый, глаза как у рыбы мёртвые. Кличку свою оправдывает. Говорят, в молодости зубами кому-то горло перегрыз, но это, может, и байка.

— Давно там верховодит?

— Лет семь. До него был Карась, но тот то ли утонул, то ли помогли утонуть. Щука порядок навёл, портовые его уважают. Боятся — точнее. Он с Белозёровым давно работает. Ну как работает. Белозеров платит — он отгружает в срок.

— Жадный?

Бык задумался.

— Не знаю. Взяток при мне не брал, но это ничего не значит. Серьёзные люди при чужих не берут.

— Слабости? Женщины, выпивка, азартные игры?

— Не слышал. Щука вообще… — Бык поморщился, подбирая слова. — Он очень умный. Делает дело, получает долю, не высовывается. Белозёров его за это и ценит, наверное.

Я кивнул, складывая картинку в голове.

Щука — не идейный враг. Он бизнесмен. Работает с Белозёровым не из любви, а из выгоды. Половина грузов через склады Гильдии — это деньги, стабильность, предсказуемость. Зачем рисковать ради какого-то повара?

Но если показать, что риска нет?

— Бык.

— Да, шеф?

— Сколько людей у Щуки постоянно? Именно бойцов

Он прищурился, понимая, куда я клоню.

— Человек десять. Может, пятнадцать. Серьёзные ребята, ножи, дубинки, у некоторых — топоры. Вообще он может и больше собрать намного, но постоянных с десяток.

— А если Угрюмый подтянет своих?

— Шеф… — Бык покачал головой. — Это война. Угрюмый — Слободка. Щука — порт. Если мы туда с кулаками сунемся — это уже не просто разборки, а кровь. Много крови.

— Я не говорю про войну. Я говорю про разговор.

— Разговор? — Бык смотрел на меня с сомнением. — Они уже поговорили. Сказали — пошёл вон.

— Со мной не говорили.

Повисла тишина.

Где-то в зале громко и счастливо рассмеялась женщина. Звякнули бокалы. Жизнь продолжалась, не зная о тёмных делах во дворе.

Бык разглядывал меня внимательно. Потом спросил:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Шеф, там опасно. Реально опасно. Ты для них — никто. Кашевар. Они слушать не станут.

— Станут.

— С чего бы?

Я не ответил сразу. Смотрел на тёмное небо, на звёзды, которые еле пробивались сквозь дым городских печей.

Портовые уважают силу. Не деньги, не связи — силу. Белозёров для них сильный, потому что богатый и страшный. А я? Повар. Кашевар. Мальчишка, который лезет не в своё дело.

Значит, надо показать, что я — не просто повар. Придется вспомнить крепостные дела.

— Бык.

— Да?

— Идём в порт. Прямо сейчас.

Он вздохнул — тяжело и как-то обречённо.

— Шеф, я же сказал…

— Слышал. Но сначала зайдём ко мне домой.

— Зачем?

Я посмотрел ему в глаза.

— Мне нужно забрать мой чекан.

Лицо Быка вытянулось и даже глаза вытаращились от удивления.

Глава 15

Бык шёл рядом с Александром и думал, что мир окончательно сошёл с ума.

Повар. Мальчишка, который варит супы и командует кухней. Идёт разбираться с портовыми. С людьми Щуки, которые режут глотки за косой взгляд и топят трупы в реке, привязав к ногам камни.

Чекан он возьмёт, — Бык мысленно хмыкнул, прокручивая в голове слова Александра. — Интересно, какой? Молоток для отбивания мяса? Или скалку потяжелее?

Он таких повидал — молодых, борзых, насмотревшихся на чужие драки и решивших, что сами могут. Обычно это заканчивалось плохо. Сломанными рёбрами, если повезёт. Ножом в печень, если нет.

Но Александр… Бык покосился на него. Повар шёл спокойно и размеренно. Не дёргался, не озирался по сторонам. Шёл как человек, который точно знает, куда идёт и зачем.

А ещё он Волка уложил, — вспомнил Бык. — Нож отобрал и одним ударом чуть не вырубил.

Эту историю в Слободке знали все. Волк тогда ходил смурной неделю и огрызался на каждого, кто спрашивал, но что случилось — не рассказывал. Только смотрел на повара с того момента по-другому. С уважением, которого раньше не было.

Они свернули в знакомый переулок. Дом Александра и его большой семьи темнел впереди. В окнах горел свет, из трубы тянулся дымок. Тепло, уют, детский смех за стенами.

Александр остановился у калитки.

— Подожди здесь. Минуту, не больше. Не хочу, чтобы дети видели.

Бык кивнул — это он понимал. Дети святое, незачем им знать, что Саша собрался куда-то с оружием ночью.

Вот за это его стоит уважать. Молодец.

Он прислонился к забору и стал ждать, посмеиваясь про себя. Повар с чеканом — это ж надо такое придумать. Небось достанет кухонный топорик или тесак для разделки туш, и будет размахивать им как дурак на ярмарке.

Надо бы как-то его отговорить или увести от порта, чтобы беды не наделал. А потом к Угрюмому привести, чтобы шеф его образумил.

Калитка скрипнула через пару минут, и Бык уставился на повара с неподдельным интересом. Очень уж ему любопытно стало что же за оружие повар притащил.

Александр вышел, размотал тряпку — и у Быка перехватило дыхание. Повар в руках держал настоящий боевой клевец, какие носят латники: сталь, потемневшая от времени и использования, хищный гранёный «клюв» на одной стороне, плоский боёк на другой. Рукоять обмотана потёртой кожей — сбитой и примятой там, где её сжимали сотни раз. Бык знал такое оружие, видел его в деле ещё в те времена, когда не звался Быком. А еще видел, что оно делает с людьми, с доспехами и черепами.

Александр спрятал чекан под тулуп, огляделся — проверил окна — и повернулся к Быку.

— Идём.

Бык не двинулся с места. Смотрел на повара и видел перед собой не мальчишку с поварёшкой, не борзого юнца, играющего в войну, а человека, который носит боевое оружие так, как другие носят нож для хлеба.