Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль

Голос его сорвался. Он опустил руки, отвернулся.

— Убирайся. Пожалуйста. Просто… убирайся.

Я не ушёл.

Стоял и смотрел на сгорбленную спину старика, на его опущенные плечи, на руки, которые он прижал к груди, будто пытаясь унять дрожь.

Анализ, — мысленно скомандовал я.

Система откликнулась мгновенно. Перед глазами развернулся знакомый интерфейс, мягкое свечение контуров вокруг фигуры Луки. Данные побежали строчками.

Цель: Лука (резчик)

Возраст: 67 лет

Состояние: истощение, хроническое недоедание

Заболевание: Нервная Иссоха (поражение нервных путей)

Стадия: прогрессирующая

Симптомы: неконтролируемый тремор конечностей, мышечная слабость, болевой синдром

Прогноз без лечения: полная потеря контроля над моторикой в течение 6–12 месяцев

Я закрыл интерфейс.

Нервная Иссоха. Я слышал о ней — болезнь, которая медленно убивает тело. Руки отказывают первыми, потом ноги, потом… Для ремесленника — приговор страшнее смерти.

Лука стоял ко мне спиной, всё ещё прижимая руки к груди. Собаки улеглись у его ног, поскуливая — чувствовали состояние хозяина.

— Сколько? — спросил я.

Он вздрогнул и обернулся.

— Что?

— Сколько времени уже трясутся?

Он молчал потом тихо, надломленно произнес:

— Год. Началось постепенно. Сначала думал — устал, надо отдохнуть. Потом… — он не договорил.

— Лекарей звал?

Лука горько рассмеялся:

— Звал. Троих. Первый сказал — старость, ничего не поделаешь. Второй — порча, нужно в храм на отчитку. Третий честно признался, что не знает. Взял пять серебряных и ушёл.

Он посмотрел на меня тяжелым и усталым взглядом.

— Зачем тебе это? Зачем ты ещё здесь?

Я медленно подошёл ближе, чтобы не спугнуть — ни его, ни собак. Остановился в двух шагах.

— Покажи руки.

— Зачем?

— Покажи.

Он помедлил. Потом протянул руки — ладонями вверх, как нищий, просящий милостыню. Тремор был хорошо виден: мелкая, непрерывная дрожь, от которой пальцы ходили ходуном.

Я взял его за запястье, ощущая горячую и сухую кожу. Под пальцами нащупал — частый, неровный пульс.

— Что ты делаешь? — в голосе Луки мелькнула тревога. — Ты лекарь, что ли?

— Нет. Я повар.

— Повар? — он попытался вырвать руку, но я держал крепко. — Какого чёрта повару…

— Повар, который кое-что понимает в болезнях. И в том, как их лечить.

Лука замер, глядя на меня, не мигая.

— Что ты несёшь?

— Слушай внимательно, дед. — Я отпустил его запястье, но не отступил. — То, что у тебя — называется Нервная Иссоха. Нервы в руках умирают медленно, но верно. Лекари здесь бессильны — они даже названия такого не знают.

Что-то дрогнуло в его лице.

— Откуда ты…

— Неважно. Важно другое. Я могу попытаться это вылечить, ну или хотя бы убрать тряску на время.

Повисла тишина.

Даже собаки притихли, будто понимали о чем разговор.

Лука смотрел на меня внимательно. В его глазах сменялись эмоции — недоверие, подозрение, злость. И где-то глубоко, на самом дне — искра крошечная, едва заметная. Надежда утопающего, который увидел бревно в бурном море.

— Врёшь, — сказал он наконец. — Шарлатан. Таких, как ты, я повидал.

— Не вру.

— Докажи.

— Не могу. Пока. Мне нужно время — найти ингредиенты, сварить зелье. Это не просто травяной отвар, это… — я подбирал слова, — сложная работа.

Лука хрипло рассмеялся:

— Ну конечно. Сначала — денег дай, потом — подожди, потом…

— Денег не возьму.

Он осёкся.

— Что?

— Денег не возьму, — повторил я. — Мне не нужно твоё серебро, дед, да и нет у тебя нихрена. Сколько ты нормально не ел? Мне нужна твоя работа.

Я выдержал паузу, давая словам дойти до него.

— Я вылечу тебе руки. Дрожь уйдёт. Ты снова сможешь держать резец, а взамен — ты вырежешь мне лучшую работу в своей жизни. Такую, чтобы тебя запомнили даже после смерти, понял? Голову дракона для вывески. Такую, чтобы люди останавливались и смотрели. Чтобы боялись и восхищались и запомнили на всю жизнь.

Лука молчал.

Ветер шевелил его седые волосы, трепал края тряпья. Руки всё ещё мелко и непрерывно дрожали. Он посмотрел на них, потом на меня, потом снова на руки.

— Почему? — спросил он тихо. — Почему ты это делаешь?

— Потому что мне нужен настоящий мастер. Не ремесленник и не подмастерье. А ты — настоящий.

— Откуда тебе знать? Ты даже работ моих не видел.

Мне рассказал доверенный человек. Он говорил о тебе как о мастере и Прохор тоже говорил. Мне этого достаточно.

Лука сглотнул. Его кадык дёрнулся на тощей шее.

— Русалка… — прошептал он. — Неделя работы. Я тогда ещё мог…

Голос его сорвался. Он отвернулся, но я успел заметить блеск в глазах.

— Сможешь снова, — сказал я.

Долгое молчание. Собаки у ног Луки заворочались, одна из них подняла голову и посмотрела на хозяина.

Потом старик обернулся.

В его глазах больше не было злости и недоверия почти не осталось. Было другое чувство. Отчаянное и страшное. Это была надежда человека, который год прожил в аду и вдруг увидел оттуда выход.

— Если ты врёшь… — голос его дрогнул. — Если ты, щенок, надо мной издеваешься…

— Не вру.

— … я тебя прокляну. Слышишь? До седьмого колена прокляну. Я много чего знаю, я…

— Не вру, дед.

Он замолчал, пристально глядя на меня, будто пытался заглянуть в душу.

Потом протянул трясущуюся, скрюченную, жалкую руку.

— Поклянись, — сказал хрипло. — Поклянись, что не обманешь.

Я взял его руку. Сжал крепко.

— Клянусь. Я придумаю лекарство, чтобы тебе помочь. Если не обратить болезнь, то хотя бы снимать тремор на время.

Лука держал мою руку и молчал. По его щеке скатилась слеза. Он тут же отвернулся, вытер лицо рукавом.

— Дракон, говоришь… — голос его изменился. В нём появилось что-то новое — не надежда, нет. Голод мастера, который год не держал в руках инструмент. — Какой дракон? Восточный, западный? С крыльями, без? Морда какая — звериная, птичья?

— Страшная, — ответил я. — И красивая. Чтобы смотрели — и не могли отвести глаз.

Лука хмыкнул. В его глазах загорелся огонь — тусклый пока, едва тлеющий.

— Страшная и красивая… — он пожевал губами. — Я вырежу тебе самого дьявола, щенок. Такого, что дети будут обходить твой трактир за три улицы.

— Годится.

Он посмотрел на свои руки и впервые за весь разговор улыбнулся. Криво, болезненно, но — улыбнулся.

— Сможешь, говоришь?

— Сделаю все возможное и невозможное.

— Буду ждать. А если не придёшь…

— Приду.

Я достал кошель, вытащил пяток серебряных и вложил деду в руку, сжал его пальцы в кулак, запирая серебро внутри: — Я пришлю к тебе человека. Тебя покормит, собак покормит, продуктов принесет. Расплатишься с ним.

Развернулся и пошёл к калитке. Собаки проводили меня взглядами, но не