Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль

Утро покажет, кто окажется сильнее.

Глава 13

Слободка встретила меня шумом.

Я свернул с главной улицы в переулок, ведущий к «Веверину» и ещё издали услышал стук топоров, крики рабочих. Живой, деловитый гул, который для моего уха звучал слаще любой музыки.

Утро выдалось морозным и ясным. Солнце едва поднялось над крышами, окрашивая снег в розовато-золотой цвет. Изо рта вырывался пар, щёки пощипывало — а мне было хорошо. Тело ныло после бессонной ночи в «Гусе», глаза слипались, но внутри горел тот особый огонь, который появляется только после победы.

Вчера мы справились. Сегодня — новый бой.

За поворотом открылась стройплощадка, и я остановился, разглядывая.

«Веверин» менялся. Фасад преображался, как и внутренности.

А людей… людей было много. Я насчитал минимум сорок человек, снующих по двору и внутри здания. Мужчины таскали доски и бревна, женщины выносили мусор в корзинах, даже дети — Сенька мелькнул в толпе — бегали с вёдрами воды.

Слободка работает, — подумал я.

У ворот стояла телега, гружённая чем-то массивным, укрытым рогожей. Рядом возился Степан. Увидел меня, расплылся в улыбке:

— Александр! А я тебя жду!

— Что привёз?

Вместо ответа он сдёрнул рогожу.

Четыре массивных стола из темного дуба, составленные друг на друга. Я подошёл ближе, провёл ладонью по столешнице — гладкая, с едва заметным рисунком древесных волокон.

— Степан… — я не сразу нашёл слова. — Ну ты даешь. Да это мебель для княжеских палат не меньше.

Он зарделся от удовольствия, но отмахнулся:

— Да брось. Обычная работа. Дуб хороший попался, вот и вышло.

— Обычная работа? — Я постучал костяшками по столешнице. Звук вышел глухой, благородный. — У меня в… — осёкся, чуть не сказав «в прошлой жизни», — … у знакомых купцов такие столы стоили целое состояние.

— Ну, я не купец, — Степан пожал плечами. — Мне по-честному платишь, я как надо и делаю. Ещё четыре к завтрему будут готовы, а стулья — к концу седмицы.

Я смотрел на него и думал: вот человек, который еще недавно пил по черному, а сейчас — режет мебель, которой позавидуют все трактирщики города.

Не эликсиры его вылечили, а работа и цель. Вера в то, что он кому-то нужен.

— Степан, — сказал я серьёзно, — когда «Веверин» откроется я найду тебе еще заказы, даже не сомневайся. Всех бояр будешь мебелью снабжать и платить тебе будут втрое больше.

Он замер с рогожей в руках.

— Втрое?

— Ты стоишь больше. Просто раньше никто этого не видел.

Степан молчал несколько секунд. Потом крякнул, отвернулся и принялся яростно возиться с верёвками, которые и так были в порядке, но я заметил, как он украдкой вытер глаза рукавом.

Я оставил его и направился внутрь.

Внутри было ещё оживлённее, чем снаружи. Стены уже подготовили, оставив камень. Сняли всю старую штукатурку. Пол застелили новыми досками, пахло свежей древесиной и известью. В углу печник — кажется, его звали Прохор — заканчивал кладку свода для большой печи. Старик работал молча, сосредоточенно укладывая кирпичи с точностью ювелира.

— Как печь? — спросил я, подойдя.

Прохор поднял голову. Лицо его было закопчённое, борода в известковой пыли, но глаза ясные.

— К вечеру закончу свод. Завтра — первая протопка. Послезавтра можешь печь свой хлеб.

— Тяга хорошая будет?

— Обижаешь, — он щербато ухмыльнулся. — Я печи клал, когда твой отец ещё пешком под стол ходил. Тяга будет такая, что соседи от запаха слюной изойдут. Как с ней закончу, к очагам перейду.

Я усмехнулся и двинулся дальше.

В дальнем конце зала, у окна, Варя склонилась над столом, заваленным бумагами. Рядом с ней топтались двое мужиков — судя по виду, из плотницкой артели.

— … нет, — говорила Варя твёрдым голосом, — перегородку ставим здесь, а не там. Александр сказал — кухня должна быть отдельно от зала.

— Так неудобно же! — возразил один из плотников. — Носить далеко!

— Значит, будем носить далеко. Зато гости не увидят, как готовят. В этом смысл.

— Какой смысл-то? Везде видят, и ничего…

— Здесь — не везде. — Варя выпрямилась, и в её голосе зазвенел металл. — Делайте как сказано или ищите другую работу.

Плотники переглянулись и отступили, бормоча что-то под нос.

Я подошёл ближе. Варя обернулась, увидела меня — и на секунду её лицо смягчилось.

— Доброе утро. Как дела в гусе?

— Готовятся к открытию сегодня. Кирилл там в шоке.

Варя фыркнула:

— Он всегда в шоке. Таков уж наш Кирилл Семенович.

Я оглядел бумаги на столе — списки, расчёты, какие-то схемы. Варя вела учёт всего: материалов, людей, расходов. Ещё недавно она всего боялась и в себе сомневалась. Сейчас — управляла стройкой в сорок человек.

— Как тут дела?

— Нормально. — Она отбросила прядь волос со лба. — Стены готовы, пол почти закончили, печь Прохор к вечеру сложит. Завтра начнём красить.

— Проблемы?

Варя помедлила.

— Краска. Нужно больше, чем рассчитывали. Ещё — свечей мало, работаем только при дневном свете.

— Составь список, что нужно. Деньги есть — после ярмарки осталось достаточно. Не экономь тем более на свечах.

Варя кивнула, сделала пометку на одном из листков.

— И ещё… — она замялась. — Некоторые спрашивают добавку к авансу. У Глафиры мать болеет, лекарь требует деньги вперёд. У Митяя дети…

— Сколько человек?

— Пятеро. Может, шестеро.

— Выдай каждому. Скажи — аванс в счёт будущей оплаты. Не подачка.

Варя посмотрела на меня:

— Не подачка?

— Важно, как назовёшь. Подачку берут с благодарностью и забывают. Аванс — отрабатывают.

Она усмехнулась с весельем:

— Учишь меня с людьми работать?

— Напоминаю. Ты и сама знаешь, но вдруг забыла, — я улыбнулся и подмигнул.

Варя посмотрела на меня.

— Ты им веришь? Они могут взять деньги и уйти. Люди всякие есть.

— Могут, но не уйдут.

— Откуда знаешь?

Я обвёл рукой зал.

— Потому что здесь у них есть то, чего нет больше нигде. Работа, которая имеет смысл. Люди, которые их уважают и цель. — Я посмотрел ей в глаза. — Ты бы ушла?

Варя молчала несколько секунд. Потом покачала головой.

— Нет.

— Вот и они не уйдут.

Снаружи раздался грохот — что-то уронили. Чей-то голос заорал: «Осторожнее, криворукие!» Варя поморщилась и двинулась к выходу.

— Пойду разберусь. А ты… — она обернулась на пороге, — поспи хоть часок. На тебе лица нет.

— Потом.

— Саша…

— Потом, — повторил я. — Сначала — дела.

Она вздохнула и вышла.

Я остался один посреди будущего зала «Веверина». Вокруг стучали молотки, скрипели пилы, перекрикивались рабочие. Сквозь окна било утреннее солнце, рисуя на свежих досках золотые