Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф

Он оделся, после чего я дал ему достаточно денег на поездку и еще добавил сверху, чтобы он смог повеселиться в Сирии. Я сказал, что связные опознают его только по туфлям и чтобы он не вздумал их переобувать, – иначе его примут за подсадного и он окажется в большой опасности.

После прибытия курьера в Сирию я сообщил об этом Машаалю, добавив, что с ним свяжутся в ближайшее время. Если бы об этом сказал кто-то другой, то Халед немедленно заподозрил бы неладное и отказался от встречи. Но поскольку человека прислал его юный друг, сын Хасана Юсефа, он считал, что ему не о чем беспокоиться.

Когда они встретились, Халед попросил отдать письмо.

– Какое письмо? – изумился курьер.

Он так и не понял, что привез послание.

Я намекнул Халеду, где следует искать, и письмо действительно нашлось в одной из туфель. Так был установлен новый канал связи с Дамаском. Правда, Машааль понятия не имел, что на самом деле этот канал полностью контролировался Шин-Бет.

Глава двадцатая

На разрыв

Лето 2001

Около двух часов дня 9 августа 2001 года двадцатидвухлетний Изз ад-Дин Шухейль аль-Масри, происходивший из богатой семьи на Западном берегу, взорвал себя в переполненной пиццерии «Сбарро» на пересечении улиц Короля Георга и Яффо.

Взорванные пять или десять килограммов заряда прошили толпу гвоздями, гайками и болтами, убили пятнадцать человек и ранили еще сто тридцать. В перерыве между этим кошмаром и июньским взрывом в «Дольфи» граждане Израиля почти ослепли от горя и ярости. Какая бы террористическая группа или политическая фракция ни стояла за этими нападениями, критически важно было ее выявить и остановить до того, как погибнет еще больше невинных людей. В противном случае ситуация, скорее всего, вышла бы из-под контроля и привела бы к беспрецедентному росту насилия и страданий во всем регионе.

Снова и снова сотрудники Шин-Бет изучали каждую деталь взрыва, пытаясь связать его с пятью боевиками, засевшими на конспиративной квартире: Мухаммедом Джамалем ан-Натше, Салехом Талахме, Ибрахимом Хамидом, Сайидом аш-Шейхом Касемом и Хуснином Румманой. Однако ни малейших улик, связывающих их с террористическими актами в дельфинарии или в «Сбарро», найдено не было.

Кто мог изготовить такие бомбы? Уж точно не студент, обучающийся на химика или инженера. Все студенты были у нас на контроле. Мы знали, на какие оценки они учатся и что едят на завтрак.

Кто бы ни создавал эти бомбы, он явно был профи, похоже, не был связан ни с одной из палестинских группировок и держался в тени. Перед нами стояла задача найти его, прежде чем он сделает новые бомбы. Этот парень был чрезвычайно опасен.

Чего мы в тот момент не знали, так это того, что вскоре после нападения на «Сбарро» на людей Арафата вышло ЦРУ.

– Мы знаем, кто изготовил бомбы, – сообщили им американцы. – Его зовут Абдалла Баргути, он живет с родственником по имени Биляль Баргути. Вот их адрес. Можете арестовывать.

В течение нескольких часов Абдалла и Биляль Баргути были взяты под стражу Палестинской администрацией. Не то чтобы ПА хотела их арестовать, просто Арафат знал одну истину: для того чтобы из Вашингтона продолжали поступать деньги и материально-техническая поддержка, необходимо хотя бы делать вид, будто Палестинская администрация вносит свой вклад в поддержание мира. По моему мнению, Арафат предпочел бы наградить Абдаллу Баргути медалью вместо тюремного заключения.

Как только Абдаллу надежно укрыли в штаб-квартире Службы превентивной безопасности, появился другой Баргути, Марван, и попытался его вызволить. Палестинская администрация не могла освободить Абдаллу – его все же передало в их руки само ЦРУ, и американцы были вправе ожидать, что с ним разберутся должным образом. Того же самого ждал Израиль, который определенно предпринял бы решительные шаги, если бы ПА пренебрегла своим долгом. Итак, Марван стал обеспечивать Абдаллу едой, одеждой и деньгами, добившись для него чего-то вроде домашнего ареста с работой в хорошем офисе, в котором можно было курить, пить кофе и общаться с высшими офицерскими чинами службы безопасности.

Марван Баргути и Абдалла Баргути, хотя и не были родственниками, имели интересную общую историю. Оба были связаны с двадцатитрехлетним психопатом по имени Муханед Абу Халава – заместителем при Ахмеде Гандуре.

Халава был полевым командиром ФАТХа и бойцом «Отряда 17». Когда начинаешь думать об элитных войсках, таких как «Отряд 17» или Республиканская гвардия Саддама Хусейна, на ум приходят такие слова, как дисциплина, мастерство и великолепная боевая выучка. Однако Халава не соответствовал подобному образу. Это был необразованный отморозок, часто носивший с собой огромный пулемет – из тех, что обычно устанавливают на джипах. Халава регулярно раздавал оружие другим экстремистам и просто сомнительным личностям, которые потом обстреливали солдат и гражданских лиц, проезжая мимо КПП.

Например, в мае он подарил кому-то пару заряженных автоматов АК–47 и мешок патронов. Уже вскоре этот человек и его друг устроили засаду на дороге из Иерусалима, выпустив из двух стволов тринадцать пуль в греческого православного монаха по имени Цибукцакис Георгиус. Халава наградил убийц еще бо́льшим количеством оружия, планируя совершить атаку на Еврейский университет на горе Скопус.

Ясное дело, израильское правительство довольно скоро надавило на Шин-Бет, требуя, чтобы Халава навсегда прекратил свою деятельность. В Шин-Бет я был единственным, кто мог его опознать. Однако впервые в жизни я столкнулся с настоящей моральной дилеммой. Что-то внутри меня категорически восставало против убийства этого человека, каким бы злодеем он ни был.

Вернувшись домой, я достал свою теперь уже изрядно зачитанную Библию. Я искал и не мог найти в ней ничего, что санкционировало бы убийство. Но я и не мог смириться с кровью, которая оказалась бы на моих руках, позволь я ему жить и стрелять в людей. Я почувствовал себя пойманным в ловушку.

Я продолжал думать и молиться Всемогущему Богу, пока наконец не возопил: «Прости меня, Господи, за то, что я собираюсь сделать! Прости меня. Но этот человек не должен жить».

– Очень хорошо, – ответил Луэй, когда я сообщил ему о своем решении. – Мы его достанем. Но перед операцией обязательно убедись, что Марвана Баргути не будет с ним в одной машине.

Марван был не только крупной палестинской шишкой, но и вполне себе террористом, чьи руки уже были обильно обагрены израильской кровью. Но какую бы ненависть ни испытывала к нему Шин-Бет, израильтяне не хотели его убивать, чтобы не превращать в очередного