Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко

и завершила оттепель, открыв застой. Пьеса, даром что написана ещё в 1967 году, оказалась созвучна именно советским семидесятым с их потерей ориентиров и идеалов. Жить стало лучше, но не веселее; умы захватили скепсис и пессимизм. Люди получали новые квартиры, но уже не верили в обещанный Хрущёвым к 1980 году коммунизм, а в партию вступали не из идейности, а из конъюнктурности. Вслед за улучшением бытовых условий возникали новые желания, раньше казавшиеся ненужной роскошью, – машины, загранкомандировки… Нарождался «средний класс», расцветала новая буржуазия и даже де-факто новое советское дворянство. Общество всё прочнее садилось на потребительскую иглу, а так как благ никогда не хватает на всех, давний принцип «человек человеку брат» сменился другим – «человек человеку волк». Уже в «Утиной охоте» можно уловить предчувствие краха советской страны, произошедшего на рубеже 1980-х и 1990-х. Разочарование, ощущение бессмысленности, тупика… Именно из-за этих настроений позднесоветские годы были прозваны застоем, а не, к примеру, эпохой стабильности. В этом – психологические, социологические или даже метафизические основания последовавших за застоем перестройки и распада Союза (наряду, разумеется, с другими причинами – политическими, социальными, внешнеполитическими, личностными и так далее).

Человек человеку – Красная Шапочка.

Создают голодные – сытые разрушают.

Вот мы строим, лазаем в грязи, а построим город, положим асфальт, насадим тополей, и тогда приедут сюда они – с бабочками, в манжетах, будут разгуливать по главной улице, и стыдно нам будет ходить по ней в спецовках.

Идеи мы отстоим, но у нас не будет детей. Для кого тогда идеи? С человека, который знает, что у него не будет внуков, трудно спрашивать.

Текста «от автора» в пьесах – минимум. Это романное пространство обширно, как Сибирь, а в пьесе нужно уместить всё в лаконичные реплики – подлинная эквилибристика. Мысли автора прячутся между строк из соображений не цензурных, но жанровых. Хотя уже «Утиная охота» стремится переродиться из драматургии в прозу – ремарки удлиняются, тяжелеют, обретая фактуру прозаического «мяса»…

«Утиная охота» допускает множество трактовок – актёрских и режиссёрских. Взять хотя бы замечательный телефильм Виталия Мельникова «Отпуск в сентябре», поставленный по этой пьесе. Зилов, которого в этой ленте блестяще сыграл Олег Даль, – тяжёлый алкоголик в кризисе среднего возраста; хрупкий, изломанный, субтильный. Зилов Вампилова – здоровенный тридцатилетний парень без признаков возрастного кризиса («Зилову около тридцати лет, он довольно высок, крепкого сложения; в его походке, жестах, манере говорить много свободы, происходящей от уверенности в своей физической полноценности»); выпивающий, но вовсе не спивающийся. Неслучайно Зилова хотел сыграть Юрий Богатырёв, в итоге исполнивший в фильме Мельникова роль Саяпина, – пожалуй, он больше соответствует вампиловскому Зилову по внешним данным[68]. Зилов из «Отпуска в сентябре» – это Зилов Даля и Мельникова, а не только Вампилова.

Если же всё-таки попробовать развить тему алкоголизма как явления, отражающего время, то можно вспомнить, что почти одновременно с «Утиной охотой» Венедикт Ерофеев написал свою поэму «Москва – Петушки». Её герой никак не доберётся до Петушков, как Зилов – до заветной утиной охоты. В конце 1960-х Виль Липатов, известный своими деревенскими детективами о Фёдоре Ивановиче Анискине, хотя, конечно, не только ими, пишет совершенно жуткую повесть «Серая мышь», где деградация человеческой личности из-за пристрастия к алкоголю изображена с огромной художественной силой (интересно, что Липатов, как и Вампилов, имел бурятские корни).

Геннадий Машкин вспоминает: «Как-то мы слушали навязчивого молодого поэта, который сыпал стихами, словно из рога изобилия. Вампилов поднял руку на строчках, которые вроде не хуже и не лучше других:

Рука, отбросив пистолет,

качнулась в сторону стакана…

– Всё, можешь больше не читать, – решил Вампилов. – Лучше не скажешь ни о себе, ни о своём поколении».

Три фильма были сняты плюс-минус в одно время: упомянутый «Отпуск в сентябре», «Осенний марафон» Георгия Данелии (1979) по сценарию Александра Володина и «Полёты во сне и наяву» Романа Балаяна по сценарию Виктора Мережко (1983)[69]. В каждом из них – индивидуальный кризис среднего возраста и коллективный кризис целого поколения. Главные роли – соответственно Зилова, Бузыкина, Макарова – исполняют три Олега: Даль, Басилашвили, Янковский. Кого они играют – новых лишних людей, разочаровавшихся в себе, обществе, эпохе, утративших идею и веру? Постоттепельного, предперестроечного человека? Об этом можно спорить, бесспорно одно: первым – или одним из первых – этого героя нащупал именно Вампилов. Уловил, сформулировал важную тему, мелодию эпохи надвигающихся 1970-х.

В первом варианте пьесы Вампилов заставлял Зилова застрелиться. Распутин вспоминал, как Вампилов походил по комнате, подумал и решил: негодяй, но ведь симпатичный, – пусть живёт… Сергей Иоффе приводит такие слова Вампилова: «Зилов остаётся жить, но это ещё страшнее!» Он всё-таки собирается на охоту – но спасёт ли она его?

Финал Макарова – тоже в каком-то смысле инсценированное самоубийство. Потом он куда-то бежит, только далеко ли убежит? Бузыкин в петлю не лезет, но тоже постоянно бегает, хотя деться ему некуда: ежедневный осенний марафон – гонка по кругу.

Ещё один перекликающийся с Зиловым герой – шукшинский Егор Прокудин из «Калины красной» (1973). Елена Стрельцова называет его «двоюродным братом Зилова». Прокудин – вор-рецидивист, пытающийся «завязать» и вернуться к сельской трудовой честной жизни, но понимающий: это для него уже невозможно. Предательство Родины, матери, традиции, земли своей – ничем не искупимо, душа Прокудина выжжена, она уже неживая. Шукшин тоже хотел заставить Егора покончить с собой, но в итоге тот гибнет от пули бывшего дружка-бандита. Впрочем, гибнет при таких обстоятельствах, что можно (пусть с некоторой натяжкой) говорить о том, что Прокудин совершает «пассивное самоубийство» – осознанно, спокойно и прямо идёт на верную гибель. Хеппи-энда тут быть просто не могло…

В 1978 году в московском театре «Современник» прошла премьера спектакля «НЛО» в постановке Галины Волчек с участием Марины Неёловой, Вацлава Дворжецкого, Михаила Жигалова. Последний вспоминал: «Это был откровенный парафраз „Утиной охоты“ Вампилова. Написал эту пьесу Володя Малягин, тогда ещё первокурсник Литературного института. Там – Зилов, здесь – Мазов. Там официант – как бы друг, здесь официант – друг, но тоже оказывается „как бы“… Главный герой просыпается с большого перепоя, и наступает момент, когда жизнь, что называется, подошла к самым ноздрям, ещё чуть-чуть – и… можно захлебнуться».

Подробное изучение генеалогического древа Зилова позволяет обнаружить в его корнях, стволе, ветвях и листьях множество ещё не учтённых родственников.

Так, в определённом смысле главные герои фильма Марлена Хуциева «Застава Ильича» («Мне двадцать лет»), вышедшего на экраны в 1965 году, «коллективно» предвосхищают Зилова: ими тоже