Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

многие другие смельчаки. Единственным, кто попытался защитить свою жизнь, был Керси. Телиньи спасся, но его догнали и убили. Их тела, — писал кавалер Кавриана, флорентийский агент, — «протащили по улицам на веревках, словно мертвую скотину».

Массовое избиение протестантов

Колокол Дворца (правосудия), как при мятеже, издавал погребальный звон. Резня распространилась на все кварталы. К солдатам присоединилось население. Оно преследовало не только вождей, но и всех гугенотов без различия: их вытаскивали из домов, выбрасывали из окон, убивали пиками и кинжалами, расстреливали из аркебуз. Их раздевали, — рассказывает секретарь испанского посла Олеги, — и бросали в Сену. До полудня на тот свет отправили две тысячи человек. «Кровь и смерть заполонили улицы, вселяя такой ужас, что даже Их Величества, которые их призвали, не могли в Лувре сдержать страха».

Спасение Монтгомери

Головорезы вторглись и в Университетский квартал, несмотря на его привилегии. Убили некоторых иностранцев — немцев, много фламандцев. Книготорговцев зарезали, их книги сожгли. Рамю, которого четырежды хватали и четырежды выпускали за выкуп, в конечном счете был сброшен с верхнего этажа Прельской коллегии. Из видных протестантов ускользнули немногие; Жан де Фе-рьер и Монтгомери, остановившиеся в Сен-Жерменском предместье, были вовремя предупреждены и сумели спастись.

Убийственный фанатизм

Душегубы взялись грабить. Гвардейцы герцога Анжуйского присваивали «сокровища иностранцев». К одиннадцати утра муниципалитет, у которого убийства, а еще в большей мере кражи вызывали ужас, взмолился, чтобы король остановил эти неистовства, но король был бессилен. Несколько дней это бешенство поддерживали чудесные явления. Близ церкви Сент-Илер заплакала мадонна. Эти слезы заведомо были вызваны нечестиями и святотатствами, какие творили еретики. В понедельник 25 августа засохший боярышник на кладбище Невинноубиенных вдруг покрылся цветами. Разве это не доказательство, что в этой кровавой бане королевство вновь обрело жизненную силу? И убийства возобновились с новой яростью.

Приказы губернаторам провинций

Король колебался, не решаясь брать ответственность за резню на себя. В его письмах от 24 августа, адресованных послам и губернаторам, говорится только о борьбе между сторонниками герцога де Гиза и адмирала, в которую король вмешался лишь затем, чтобы восстановить порядок. Но восторженные очевидцы разносили по провинциям правду. Сам король разослал гонцов с устными приказами убивать самых выдающихся протестантов; потом, 28 августа, он запретил расправы. Подобная смена приказов и контрприказов давала возможности для полного разгула страстей. Там, где власть чувствовала себя неуверенно, протестанты гибли; с 25 августа по 3 октября резня случилась в разных местах королевства.

Резня в провинциях

В Мо две сотни протестантов, арестованных 25 августа, 26 августа были зарезаны. Побоище в Орлеане продолжалось три дня (с 27 по 30 августа) и принесло пятьсот жертв. В Труа, в Руане банды врывались в тюрьмы и истребляли заточенных там гугенотов. В Лионе жители подменили палача, гнушавшегося этими массовыми расправами, и перебили от семисот до восьмисот человек. В Тулузе убийц провели в тюрьмы два советника парламента. В Бордо массовое убийство организовал Монферран, губернатор Шато-Тромпетт, совместно с жюратами и с капитанами городского ополчения.

Но были и наместники короля, проявлявшие гуманность: они арестовывали протестантов, чтобы спасать их. Герцог де Лонгвиль в Пикардии, Шабо-Шарни в Дижоне, Сент-Эрем в Оверни, Танд в Провансе, Матиньон в Нормандии, Горд в Дофине, виконт д’Орт в Байонне сумели не допустить убийств[48].

Карл IX в парламенте

(26 августа)

26 августа Карл IX явился в парламент; он признал себя инициатором описанного действия. Если бы он не решился нанести удар, он пал бы жертвой этих злосчастных заговорщиков, сговорившихся его убить — его, мать, братьев, короля Наваррского и принца Конде. Он распорядился провести процесс над адмиралом, которого настигла кара за его преступления, над Брикмо и Каванем, которые избегли резни, но не избегнут плахи. Этот протестантский капитан и советник, осужденные за оскорбление величества, были казнены на Гревской площади, ночью, при свете факелов, и король пожелал стать свидетелем их наказания.

Новый Карл IX

Эти страшные события сделали Карла IX другим человеком. Его отношение к людям из мягкого и милостивого превратилось в суровое. Он больше не смотрел в глаза собеседнику, став насупленным, меланхоличным, неразговорчивым. «Опасаются, — писал венецианский посол, — как бы из сурового он не сделался жестоким». Он таким и сделался. Ему оказалось недостаточно того, что он велел или позволял убивать гугенотов в своем королевстве, — ему понадобилась кровь тех, кто с его одобрения взял Монс и теперь защищал его. Мысль, что герцог Альба может их пощадить, была для него невыносимой. Он унизился до того, чтобы просить у Филиппа II, у Диего де Суньиги, у герцога Альбы об их умерщвлении как о милости. Организатор «Кровавого суда», чтобы устыдить его, предоставил осажденным в Монсе великодушные условия сдачи и возложил на французского короля заботу об истреблении собственных подданных. Вернувшись в Пикардию, эти несчастные подверглись преследованиям. Пощаду из них получил только Лану.

Поздравления Екатерине

от католических держав

Екатерина Медичи, вдохновительница Варфоломеевской ночи, прослыла самой прочной опорой католичества. Народ Парижа провозгласил ее матерью королевства и хранительницей имени христианства; папа, устроивший иллюминацию и отчеканивший медаль в память этого великого дня, послал кардинала Орсини, чтобы передать христианнейшему королю и его матери поздравления от своего имени и от имени Священной коллегии. Когда эту весть получил Филипп II, он выказал «вопреки своему естеству и обыкновению больше радости, чем после всех удач и успехов, каких когда-либо достигал». Он «рассмеялся»; он похвалил сначала «сына, имеющего такую мать… а потом мать за такого сына». Екатерина ликовала в связи с удивлением католического короля: «Настолько ли я дурная христианка, как утверждал дон Франсес де Алава?» — спросила она посланца герцога Альбы.

Ее объяснения

протестантским державам

В тот чудовищный день, возможно, только действия ее и сына нельзя оправдать фанатизмом. Она хотела убить Колиньи, чтобы избавиться от соперника; когда она промахнулась, страх заставил ее уничтожить всю его партию. Но она ни на миг не думала менять протестантскую политику на католическую. Подобные большие замыслы превышали ее представления и возможности. Она немедленно вернулась к мелочным расчетам, к брачным планам, втягивая в интриги всех подряд, заигрывая с Елизаветой Английской точно так же, как с Филиппом II. Она была настолько чужда религиозным страстям, что не подозревала, что после ее преступления с ней могут погнушаться иметь дело. Выпрашивая награду за свою большую услугу у Филиппа II, она в то же время восстанавливала связи с Людвигом Нассауским, только что покинувшим Монс, и продолжала переговоры с немецкими протестантами. Она советовала Шомбергу «не допускать, чтобы князья думали, будто то, что было сделано с