Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

уверенным в себе. Опасность была настолько велика, что наглядно показало себя Провидение Господне. «Таким образом, эта четвертая война более восхитительна, чем три предыдущих, в том смысле, что с помощью совсем незаметных средств Бог совершил столь великие деяния. И можно сказать, что когда принцы, адмирал и прочие сеньоры при достойной поддержке иностранных князей вели войну, не было так ясно явлено столько чудес: даже казалось, что руки людей — это покров между дланью Бога и Его удрученной Церковью…» Вот победная песнь кальвинистской демократии.

Организация протестантского Юга

Протестанты Юга выразили неудовольствие этими мирными условиями и не сложили оружия. Они укрепили свою военную организацию. Лангедок был разделен на два больших губернаторства, Монтобан и Ним, отданные во власть виконту де Полену и Сен-Ромену, каждому из которых помогал и каждого контролировал Совет. Эти Советы губернаторств, или провинциальные Штаты, должны были в важных случаях консультироваться с местными Штатами каждого диоцеза. Депутаты всех этих собраний были выборными; наряду с военными вождями и в большей степени, чем последние, они представляли протестантскую нацию. Советы губернаторств ведали финансами; они облагали налогами города и деревни без различия религии. «Католики в большинстве приноравливались к этому бремени, опасаясь, что их побьют еще грубее». За счет этих сборов и за счет доходов от церковных бенефициев реформаты смогли вооружить несколько крепостей и организовать набор двадцати тысяч человек.

Прошение к королю

от имени Нимского собрания…

После этого они стали выражаться ясно. Собрание Нимского губернаторства делегировало к королю Йоле, Филиппи и Шаваньяка с поручением просить свободного исповедания протестантской религии во всем королевстве, содержания за счет короля по протестантскому гарнизону во всех укрепленных городах, какие заняла партия, и уступки еще по две гарантийных крепости в каждой провинции.

…и от имени Монтобанского собрания

Собрание Монтобанского губернаторства было еще более требовательным. Оно хотело, чтобы король отдал под суд массовых убийц и реабилитировал Колиньи, Ларошфуко, Брикмо, Каваня и других жертв 24 августа, чтобы он одобрил, объявил законным сопротивление протестантов и резко осудил резню. «Если бы открытое проявление и изъявление такого сожаления сочли дурным и недостойным вашего королевского величия, это было бы (если мы не ошибаемся) нанесением еще большего ущерба прежде всего Богу, а потом вашей совести, вашей чести и честности, вашей справедливости и королевскому сану…» Карлу IX следовало изумиться «исключительной и восхитительной благости Бога», сохранившему ему протестантских подданных, «как сделал бы добрый отец семейства в своем доме, когда, после того как у него на глазах некоторых из его родных детей убили, после того как возникла явная опасность общей гибели, по милости Божьей все остальные дети вместе с его домом вновь обрели бы доброе и надежное состояние».

Гарантия со стороны

протестантской Европы

«Остается важнейший пункт», — продолжали авторы прошения. Это было почтительное требование к королю вступить в союз с протестантскими князьями, властителями, республиками Германии, Швейцарии, с Англией и Шотландией на условиях, что союзники будут оказывать друг другу содействие в случае внутренних смут и что если один из них нарушит свои обязательства, другие смогут вмешаться, чтобы принудить его их выполнить. Права диссидентского меньшинства французов были бы поставлены под охрану и контроль протестантской Европы.

Особо красноречива сама дата документа — 24 августа (1573 г.), годовщина Варфоломеевской ночи.

Трудности при переговорах

Подобных речей Екатерина не слышала никогда: «Если бы еще был жив Конде, — сказала она, — и находись он в сердце Франции с двадцатью тысячами конных и пятьюдесятью пеших, он не потребовал бы и половины того, что имеют наглость требовать от нас эти негодяи». Она могла убедиться, что Варфоломеевская ночь не завершила ничего. Само исчезновение протестантских вождей прибавило ее правительству затруднений. Переговоры с принцами или с Колиньи, когда надо было убедить или обмануть всего несколько человек, были гораздо проще. Теперь надо было иметь дело с протестантскими общинами, состоящими из решительных простолюдинов, которые питали к королеве-матери упорное недоверие. На эту массу расплывчатые обещания, заверения в благих намерениях, лесть и улыбки, все то женское искусство, каким в совершенстве владела Екатерина, не оказывало никакого воздействия. Делегаты были «умными людьми, знающими, что исходит от двора». Они отказывались слушать встречные предложения, обсуждать их, договариваться о компромиссе; они соглашались только передать Собраниям ответ короля. Карл IX, не осмеливаясь отвергнуть эти предложения и не имея возможности, не опозорившись, принять их, попытался выиграть время. 18 октября он поручил Данвилю продолжить переговоры с протестантами и отложил решение на время после поездки, которую собирался совершить в Восточную Францию, чтобы проводить до границы нового короля Польши.

III. Заговоры герцога Алансонского

Польские послы

Герцог Анжуйский с сожалением покидал французский двор, свою партию и принцессу Конде, в которую был безумно влюблен. Его мать чувствовала теперь лишь печаль из-за перспективы расставанья. Поведение польских депутатов в Париже давало ему понять, что поляки — народ независимого и гордого нрава. Они предложили новому королю дать клятву соблюдать статьи, гарантирующие религиозные свободы, а когда тот воспротивился против такого требования, Ян Зборовский якобы жестко поставил его перед выбором: «Jurabis aut non regnabis» [Поклянешься или не будешь царствовать (лат.)]. Екатерина и герцог Анжуйский начали сожалеть о своей удаче.

Карл IX и герцог Анжуйский

Здоровье короля внушало им тревоги и надежды. Карла IX изнуряла лихорадка; его стан сгорбился — в двадцать два года он выглядел стариком. Королева-мать хотела потянуть время и задержать польского короля еще на зиму, но Карл IX, ненавидевший любимого матерью брата, заявил, что либо Генрих покинет королевство, либо он сам.

Отъезд короля Польши

В конце сентября двор выехал в Фонтенбло и оттуда двинулся к лотарингской границе. Король счел долгом сопровождать брата — несомненно, чтобы верней убедиться в его отъезде; в Витри ему пришлось слечь. Герцог Анжуйский хотел было добиться новой отсрочки. Гизы набирали людей, и пошел слух, что они удержат главу католической партии волей или неволей. Больной лишь резче настаивал на отъезде. При прощании он так аффектировал свои чувства, что в его жалобах и криках очевидцы слышали удовлетворение. Король Польши с двором и все так же в сопровождении матери направился к Нанси и к лотарингской границе.

Встреча в Бламоне

(ноябрь 1573 г.)

Екатерина назначила в Бламоне встречу Людвигу Нассаускому и герцогу Кристофу, сыну курфюрста Пфальцского. На следующий день после Варфоломеевской ночи она со своим спокойным цинизмом, как мы видели, возобновила связи с протестантскими князьями Германии и нидерландскими повстанцами. Принц Оранский и его брат подавили в себе отвращение: субсидии им