Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

Пасторы

Народ и пасторы не хотели ничего слышать. Лану говорил им о мощи королевской армии, о равнодушии протестантских держав. На все эти по-человечески благоразумные соображения пасторы отвечали ссылками на ветхозаветные чудеса и на то, что служители Бога имеют основания надеяться, когда никакой надежды нет. Пятеро из них, делегированные консисторией в городской совет, высказались против заключения сепаратного мира, если он не распространится на всех протестантов королевства. Не надо думать только о своей выгоде, ибо сыны Рувимовы и сыны Гадовы, хотя и «получили удел свой за Иорданом, обещали сопровождать своих братьев (другие колена) на войны, какие случатся, и не возвращаться к себе в дома, прежде чем их братья также не получат удела». Обещания, данные протестантам Юга, надо выполнять, ибо Иисус Навин сдержал слово, данное гаваонитянам, которые слыли лжецами, а Бог покарал «народ и племя Саула за то, что тот губил гаваонитян, нарушив клятву предшественников». Говорят, запасы кончаются; но разве Бог оставил Ветилую и Самарию? Вот на что они возлагали последние надежды. В этой аргументации, с виду архаичной, пылал жар непобедимого упования на Бога, отца слабых и угнетенных.

Лану покидает город

Несмотря на призывы Лану, совет отверг идею соглашения. Опрошенный народ заявил, что лучше справедливая война, чем позорный мир. Изменников, сговорившихся сдать город герцогу Анжуйскому, казнили. Лоялизм Лану выводил из себя самых пылких из горожан. Один пастор, Лаплас, охарактеризовал его как «вероломного человека, предателя, дезертира из своей партии» и дал ему пощечину. Убедившись, что с надеждой переубедить ларошельцев надо проститься, Лану 12 марта 1573 г. покинул их и перешел в роялистский лагерь.

Попытки штурма

11 февраля 1573 г. к Бирону присоединился герцог Анжуйский с многочисленной армией. Его артиллерия открыла страшный огонь. Городской совет послал всех работать на укреплениях; даже женщины кидали землю. Осаждающие дотянули апроши до края рва, их траншеи вклинились в контрэскарп. 22 марта они сделали более полутора тысяч пушечных выстрелов, 7 апреля пошли на приступ. Вспыхнул яростный бой; женщины швыряли в осаждающих камни, лили на них горячую смолу, бросали раскаленные докрасна железные обручи. Католики были отброшены и оставили во рвах несколько капитанов. Они возобновляли атаку 10, 13 и 14 апреля; в этот последний день штурм возобновлялся до пяти раз.

Начало голода

Осажденные надеялись на помощь извне. Монтгомери сообщил из Англии, что скоро прибудет с флотом, который собрал. 19 апреля он появился на входе в гавань, но не попытался прорваться и вскоре удалился. Осажденным начало недоставать провизии; они питались ракушками и рыбой, которую ловили на рейде.

Неоднородность роялистского лагеря

Вместе с католической знатью герцог Анжуйский привел и принцев, отрекшихся от прежней веры под влиянием ужаса Варфоломеевской ночи: вместе с герцогом д’Омалем, герцогом де Гизом и прочими душегубами, с Моревелем и Коссеном в походе участвовали король Наваррский и принц Конде. Монморанси были представлены самым буйным и дерзким из сыновей коннетабля, Торе, а также внуком Тюренном, которому тогда было семнадцать лет. Эти родственники Колиньи, даром что католики, неохотно служили политике, выгодной Лотарингцам, старым врагам рода Монморанси. Еще более пестрой эту армию делали четыреста дворян, принадлежащих либо к отступникам от протестантской веры, либо к протестантам-лоялистам, таким как Лану. Давние католики не доверяли новообращенным, а последние подозревали участников Варфоломеевской ночи в способности устроить под Ла-Рошелью новую резню.

Герцог Алансонский

К этим подозрениям и ненависти добавлялись амбиции герцога Алансонского, третьего сына Екатерины, в то время восемнадцатилетнего, который считал, что мать и брат не обеспечили ему места, достойного его происхождения. Этот «мулат», еще совсем ребенок, у которого «в голове были только война и буря», вызывал у Екатерины удивление и чуть ли не восхищение. Он с радостью воспринял идею брака с Елизаветой Английской, которая была на двадцать один год старше. Различие в вере не казалось ему препятствием — ради королевской короны он бы пожертвовал мессой. Колиньи, догадавшийся о его колоссальных аппетитах, привязал его к себе, пообещав княжество во Фландрии. Поэтому побоище Варфоломеевской ночи, разрушив его надежды, вызвало у него такое потрясение, что его эгоистичная душа смягчилась: он посмел оплакать смерть Колиньи. Но, не интересуясь его разочарованиями или симпатиями, Карл IX послал его служить, без командного поста, под начало герцога Анжуйского. Его квартира стала местом сбора всех, гугенотов и католиков, кто опасался падения Ла-Рошели и желал перемен.

Создание партии «политиков»

Оттуда стали поступать секретные сообщения, которые долгие месяцы испытаний поддерживали дух осажденных. Друзья герцога Алансон-ского, такие как Торе и Тюренн, даже советовали ему покинуть лагерь и создать свою партию. Мол, надо отправиться в Сен-Жан-д’Анжели и Ангулем, с которыми протестанты поддерживали тайные сношения. От этой идеи отказались как от слишком рискованной. При появлении Монтгомери герцог Алансонский, король Наваррский, принц Конде и их друзья подумывали укрыться на его судах и уехать в Англию, чтобы набрать армию. Лану остановил заговорщиков в момент, когда они почти приняли окончательное решение. Все эти интриги ослабляли осаждающих. У них было и более существенное последствие — они подготовили сотрудничество последователей обеих религий, Лану, с одной стороны, друзей Монморанси и герцога Алансонского — с другой. Так возникли связи, вылившиеся в союз умеренных католиков с гугенотами и в создание «партии политиков». Это объединение не диктовалось исключительно соображениями гуманности — свой вклад внесли ужас перед массовыми убийствами 24 августа, зависть магнатов и принцев.

Штурм 26 мая

Католическая армия, усиленная швейцарцами, 26 мая возобновила атаку. Ларошельцы защищались «как бешеные львы»; приступ отразили, но положение было отчаянным. Более трехсот жителей подписали петицию за мир. «Богатейших и виднейших горожан» пришлось посадить в тюрьму.

Выборы в Польше

Ла-Рошель спасли события в Польше. 7 июля 1572 г. умер последний из Ягеллонов. Французская политика не могла потерпеть, чтобы эта корона отошла Австрийскому дому, и Екатерина решила сделать королем Польши герцога Анжуйского, для которого она прежде уже домогалась руки двух королев, власти над Авиньоном, княжества в Италии и даже алжирского трона. Она послала Монлюка, епископа Валанса, чтобы поддержать кандидатуру герцога Анжуйского в польском сейме. Посол прибыл почти одновременно с вестью о массовых убийствах 24 августа. В стране, где протестанты составляли уважаемое меньшинство и где аристократия, за исключением нескольких епископов, была проникнута идеями терпимости, эта весть произвела сильное впечатление. Поначалу Монлюк думал, что игра проиграна. Ошибки соперников и ловко составленные речи помогли ему склонить общественное мнение