Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

Миролюбов, и Куренков. Но опубликовали только один снимок в 1955 году, на котором читалось всего десять строк. В 1960 году его прислали в Советский славянский комитет. Экспертизу фотографии провела палеограф и языковед Лидия Жуковская. Она пришла к выводу, что фото сделано не с дощечки, а с прориси, и поставила под сомнение оригинальность самого текста. После этого никаких фотографий больше не появлялось.

Названия у «дощьчек Изенбека» тоже не было. Его придумают позже, по слову «влескниго» на одной из дощечек, связанному с именем бога Велеса. Вначале это «Влесова книга» или «Влес-книга». Такое название предложит один из первых сторонников ее подлинности Сергей Лесной. За этим псевдонимом скрывался советский энтомолог Сергей Парамонов, покинувший территорию СССР в 1943 году вместе с отступающими нацистами. Лесной, по его утверждению, освобожденный из немецкого концлагеря британцами в 1945 году, получил работу в Австралии, где провел остаток жизни. Принятый сейчас вариант «Велесова книга» получил распространение позже.

«Велесова книга» претендует на роль своеобразной хроники праславянской истории, охватывающей огромный период от IX века до н. э. до IX века н. э. Большинство тех, кто хочет видеть в дощечках Изенбека реальный памятник, – историки-любители, чаще всего с далеким от истории и филологии образованием. Находились, впрочем, и отдельные филологи, утверждавшие, что это подлинный источник, вроде Юрия Бегунова. Правда, этот советский и российский славист увлекался конспирологией, что явно выводит его за рамки науки.

Еще дальше зашел советский, а затем украинский филолог Борис Яценко, сделавший «Велесову книгу» основой для своих фантастических теорий. Он настаивал, что в древности Центральную Европу населял славянский народ «укров»-арийцев, древняя Троя находилась на территории Украины, а Россию основал украинский «державный народ». Новому изданию «Велесовой книги», вышедшему в 2001 году, Яценко придал академическую форму, что усиливало ощущение «подлинности» источника.

Профессиональные историки и филологи давно считают «Велесову книгу» подделкой. Даже академик Рыбаков, склонный к смелым гипотезам по поводу раннего этногенеза славян, разделял эту точку зрения и входил в комиссию, пришедшую к такому выводу. При этом позже отдельные авторы настаивали, что Рыбаков изменил свое мнение, не приводя никаких внятных доказательств. Заявления о поддержке подлинности «Велесовой книги» также бездоказательно приписывались некоторым известным ученым, обычно уже после их смерти. Работы лингвистов убедительно показывают, что текст «Велесовой книги» – поздняя и довольно неуклюжая мистификация. Если вам интересна эта тема, рекомендую ознакомиться с лекциями Зализняка, публикациями Творогова и Алексеева. Я же не стану вдаваться в подробности, а просто перечислю основные моменты.

Прежде всего, нет доказательств того, что дощечки Изенбека существовали. Единственная опубликованная фотография сделана с рисунка. А «велесовица», которой написан текст на этом фото, является слегка измененной кириллицей, в том числе использует поздние варианты букв. В текстах «Велесовой книги» есть слова и выражения, известные только по «Слову о полку Игореве», которым Миролюбов увлекался и даже посвятил ему отдельную работу. При этом «Велесова книга» сильно отличается от летописей и настоящего эпоса как примитивным и бедным языком, так и немногочисленностью индивидуальных персонажей. Странно выглядят и повествование от первого лица множественного числа («мы»), и способ обозначения дат («за столько-то тысяч лет до такого-то события»).

Текст не написан на праславянском языке, поскольку содержит множество откровенно поздних форм.

По выражению Зализняка, «допустить, что ВК написана в IX в., – это как поверить в то, что в Риме эпохи Цезаря какие-то люди умели писать по-французски»[175].

Защитники «Велесовой книги» настаивают на уникальности и огромной древности ее языка. Якобы именно поэтому он примитивен, бессвязен и ни на что не похож. На самом деле текст изо всех сил пытается выглядеть «очень древним» – но в представлении людей, далеких от исторической лингвистики. Созданный искусственно, он сочетает звуковые формы из разных поздних славянских языков и намеренно исковерканные варианты, стилизованные или полученные произвольным добавлением, устранением или заменой отдельных букв. Такие изменения не могли произойти даже при переписке древнего произведения в позднейшее время. Настоящие переписчики модернизируют текст, меняют его под нормы своего времени, пытаются объяснить, иногда просто делают ошибки. Поэтому в случае «Слова о полку Игореве», например, можно определить, что древнерусский текст XII века был переписан в XV веке, тогда как в тексте «Велесовой книги» содержится коктейль из разных форм, не соответствующий нормам ни одного конкретного славянского языка определенного периода.

Даже разные «переводы» текстов «Велесовой книги» могут сильно различаться по смыслу и содержанию – в зависимости от того, какую концепцию продвигают их создатели. Впрочем, никакой детальный лингвистический анализ не переубедит энтузиастов ее подлинности. Для них зачастую речь идет не о научном подходе, не о критическом анализе, а о восприятии текста как почти мистического откровения, обретении той самой утраченной истории, которую нестерпимо хотелось воссоздать, даже если о ней ничего не известно достоверно.

История с «Велесовой книгой» – продолжение поисков исключительной древности славян. Как мы помним, этим активно занимались и в предшествующие столетия. Не случайно в тексте заметны отзвуки предыдущих фантастических теорий вроде «страны русов» Русколани, явного детища роксоланской теории XVII–XIX веков. В XX веке к этому желанию раздвинуть границы истории добавляются новые мотивы. Прежде всего – стремление найти именно полностью языческие источники. Причины этого вполне понятны, ведь все дошедшие до нас памятники созданы уже после христианизации Руси. Как бы ни пытались энтузиасты вычленить из средневековых текстов дохристианские элементы, подобные реконструкции остаются фрагментарными и довольно условными. «Велесова книга» стала попыткой закрыть невосполнимый пробел. При этом ее текст изобилует церковнославянизмами и слегка измененными цитатами из христианских источников, в том числе Библии: «и ныне и присно и во веки веков», «будьте как дети», «камни вопиют». Несмотря на попытки выглядеть древним языческим памятником, «Велесова книга» не в силах оторваться от того христианского мира, который пытается предварить.

Язычеству в «Велесовой книге» уделяется ожидаемо много внимания. Славяне получают определение «внуки Дажь-Божьи», взятое из «Слова о полку Игореве» (Дажбожи внуци). Если в реальных источниках о боге Велесе практически ничего не говорится, то здесь он наделяется множеством вымышленных функций. Отрицается практика человеческих жертвоприношений: «Боги русов не берут жертв людских и ни животными». Эти детали явно добавлены, чтобы ответить на критику язычества в сочинениях христианских авторов и историков XVIII–XIX веков. При этом проводится мысль о некой фантастической гармонии политеизма и монотеизма, поскольку «бог и един и множествен». Это соответствует взглядам Миролюбова, который пытался найти общие черты между православием и придуманным им «арийским ведизмом» древних славян, а в преследованиях язычества винил византийских миссионеров. Видимо, из-за увлечения Миролюбова индоиранской мифологией в текст «Велесовой книги» перекочевали, с небольшими изменениями имен, ведийские божества – Индра, Сурья, Кришна, Дьяуш Питар, Тваштар, обожествленное