Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

В 1917 году из-за революционных событий Билибин уехал в крымское имение Батилиман, где провел два года. Там он продолжал работать над эскизами к сказкам и «Руслан и Людмила». В 1919 году Билибин создал две иллюстрации к русской народной сказке: «Стрельчиха и Андрей-стрелок» и «Стрельчиха перед царем и свитой», причем в образе Андрея и стрельчихи изобразил себя и свою вторую жену, Рене О'Коннель.

В 1920 году Билибин эмигрировал, оказавшись в Египте, затем добрался до Парижа. Там художник иллюстрировал не только русские, но и восточные, и западноевропейские сказки. В 1936 году Билибин вернулся в уже советскую Россию. Над этим решением он подшучивает в стихотворной истории о зайце, сперва умчавшемся в страхе, но описавшем круг и вернувшимся назад, поскольку «опять к своим местам неведомая сила / велением судьбы назад его влечет». Стих заканчивается строками, полными ироничной надежды: «Пускай родимых мест капуста брюхо пучит, / Но он профессор там, и графике он учит».

Действительно, по возвращении все складывается вполне хорошо. В Ленинграде Билибин встретил не покидавших Россию давних друзей, много преподавал и работал. Но во время Великой Отечественной войны художник отказался эвакуироваться из блокадного города. Новый год он встретил шутливо-оптимистичной одой: «Мы голодны! И наши крохи / Малы сейчас, как неки блохи! / Но час пройдет, и будет пир!» Иван Билибин умрет от истощения 7 февраля 1942 года. Последней его работой станет эскиз иллюстрации к былине «Дюк Степанович» (1941).

И. Я. Билибин. Домовой. Иллюстрация для издания «Всеобщая мифология. Мифология славян» (Mythologie générale. Mythologie slave. Paris, 1934)

И. Я. Билибин. Банник. Иллюстрация для издания «Всеобщая мифология. Мифология славян» (Mythologie générale. Mythologie slave. Paris, 1934)

Отдельного упоминания заслуживает серия черно-белых рисунков, выполненных Билибиным в эмиграции для французского издания «Всеобщая мифология. Мифология славян» (1934)[170]. На них оживают существа из русской народной демонологии. Выползает из-за печи косматый домовой; плещется возле мельницы похожий на жабу водяной; косится на дверь овинник; крадется вдоль стены рогатая старушонка-кикимора с вытянутым острым рылом; довольно посмеивается голый банник, держась за ушат; бродит среди снопов полевик; сидит на ветвях белоглазая русалка. То, как Билибин изображает этих персонажей, показывает, что художник внимательно изучал доступные ему материалы. Иллюстрации Билибина в итоге стали чуть ли не каноническими, их постоянно перепечатывают в изданиях по славянской мифологии.

Как и в случае Виктора Васнецова, творчество Билибина имеет колоссальное значение для восприятия фантастической Руси в массовой культуре. Уже при жизни у него было много подражателей. Самого известного из них, Бориса Зворыкина, даже называли «московским Билибиным». В 1965–1970 годах вся серия «Сказок» переиздается в СССР с факсимильным воспроизведением оригинала. За этим переизданием последует ряд других.

Билибинская эстетика продолжает очаровывать людей как в России, так и в других странах. Созданная им версия сказочной Руси по умолчанию воспринимается как некий эталон. Однако эта заслуженная популярность рождает и определенные проблемы. Современным художникам, которые обращаются к фольклорным мотивам, очень сложно избежать влияния Билибина. Зачастую они либо начинают копировать его стиль, либо, напротив, пытаются радикально переосмыслить билибинские образы.

Сказочная Русь в эмиграции

«Никого из племени нашего на Руси не осталось. Одни туманом взвились, другие разбрелись по миру. Родные реки печальны, ничья резвая рука не расплескивает лунных заблестков, сиротеют, молчат случайно не скошенные колокольчики – прежние голубые гусли легкого Полевого, соперника моего. Косматый, ласковый Постен покинул, плача, твой опозоренный, оплеванный дом, и зачахли рощи, умилительно-светлые, волшебно-мрачные рощи… А ведь мы вдохновенье твое, Русь, непостижимая твоя красота, вековое очарованье… И все мы ушли, изгнанные безумным землемером».

Так обращается бесприютный леший к русскому эмигранту, герою рассказа «Нежить». Рассказ Влад. Сирина, то есть молодого Владимира Набокова, вышел в эмигрантской газете «Руль» 7 января 1921 года, на православное Рождество. Сам Набоков позднее будто игнорировал его существование, утверждая, что начал печатать прозу лишь три года спустя.

Рассказ отличается чисто языческим образным рядом, без куполов, крестов и колокольного звона. Тоска по родине передана через персонажей народной демонологии и образы природы. Полевым или полевиком в поверьях восточных славян называли духа, которого считали хозяином поля, по аналогии с лешим как хозяином леса. А «Постен» Набокова – видимо, домовой (в толковом словаре Даля «пастен» приводится как обозначение домового в новгородских и псковских диалектах). «Лес наш, ель черная, береза белая» вырублены, сам леший умирает в конце рассказа, исчезая с грустным смехом. Остается только запах – «в комнате чудесно-тонко пахло березой да влажным мхом».

Обращение к теме фантастической Руси стало одним из проявлений той неизбывной тоски по родине, которую чувствовали покинувшие Россию люди. А поскольку в эмиграции оказалось немало талантливых художников и писателей, эта ностальгия часто получала зримое воплощение.

Например, в Югославии, где поселились тысячи бывших белогвардейцев. «Белградский круг художников», образовавшийся вокруг Юрия Лобачева, издавал очень популярный журнал комиксов «Стрип». Среди сюжетов, выбранных для графических романов, оказались и сказки Пушкина. Правда, после вторжения нацистов «Белградский круг» распался, а позже, при социализме, комиксы запретили. Лобачев принял советское гражданство и вернулся в Ленинград.

Парижская мастерская Ивана Билибина, покинувшего Россию в 1920 году, стала одним из центров притяжения для русских эмигрантов. По воспоминаниям современников, любимой одеждой, которую эстет Билибин носил на своей французской даче в Лафавьере, была русская косоворотка, подпоясанная витым шнуром с кистями. Художник работал над разными заказами, но постоянно обращался к теме русского фольклора и сказочной Руси.

На французском издается «Сказка о рыбаке и рыбке», над которой Билибин начал работать еще в 1908 году в России. Александр Бенуа, не слишком довольный переводом, писал, что «рисунки Билибина выручают и воссоздают ту “русскость атмосферы”, которой не хватает тексту» и называет их «настоящим кладом всяких народных форм»[171]. В 1931 году в Париже выходят роскошные «Сказки избы», а в 1933 году в США публикуется аналогичное издание «Сказки русской бабушки».

Билибин также продолжал заниматься сценографией. Это декорации и костюмы для «Сказки о царе Салтане» Римского-Корсакова (1929) в антрепризе Частной парижской оперы, оформление балета Стравинского «Жар-птица» (1931) для театра в Буэнос-Айресе, декорации к опере Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» (1934) для городского театра в Брно, эскизы декораций и костюмов для «Сказки о царе Салтане» (1935) в Национальном театре в Праге. Тем не менее в 1936 году тоскующий по родине Билибин возвращается в Советскую Россию.