Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

Только в «Велесовой книге» появляется вымышленная птица «Матерь Сва» или «Матерь Слава», причем упоминается чаще других божеств.

Полностью придумана и триада Явь, Правь и Навь. В этой схеме мироустройства Явью назван видимый, земной мир людей, Правью – мир светлых богов и божественного закона, а Навью – потусторонний мир нежити и темных божеств. Искусственным словосочетанием «Правь славить» иногда пытаются обосновать органичность для неоязычества христианского термина «православие».

Триада не только распространилась в неоязычестве, но и успешно поселилась в массовой культуре как часть «славянской мифологии». Например, в песне певицы Пелагеи «Оборотень-Князь» (2009) звучит фраза: «Князь готов из Яви править чудеса».

Глава IV

Сказку сделать былью. Фантастическая Русь в СССР

Славный Сталин-свет поразъезживал

Со своими друзьями со храбрыми.

Со Красною армией верною

Он рубил и бил силу белую,

Он рубил и бил не день, не два.

Те остались жить, кто успел сбежать.

Он очистил дороги прямоезжие,

Он очистил города и деревеньки.

Можно подумать, что это творчество нейросети на тему «как выглядела бы советская былина». Но перед вами отрывок из настоящей былины «Слава Сталину будет вечная». Вернее, новины, сочиненной в 1937 году потомственной сказительницей Марфой Крюковой.

Сначала в Советской России довольно настороженно, а иногда и враждебно относились к фольклору. Пролеткульт, РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) и ЛЕФ (творческое объединение «Левый фронт искусств») считали его воплощением «отсталого мировоззрения»[176]. Такие взгляды разделяла и часть советских ученых. Для них сказки и былины были продуктом эпохи феодализма, ее пережитком.

Считалось, что в социалистическом государстве на смену прежнему фольклору должен прийти новый, советский. Академик Юрий Соколов в 1931 году призывал «активно вмешаться в фольклорный процесс, заострить борьбу против всего враждебного социалистическому строительству, против кулацкого, блатного и мещанского фольклора, поддержать ростки здоровой, пролетарской и колхозной устной поэзии»[177]. Советские фольклористы в своих многочисленных экспедициях не только собирали и записывали материал, но и стремились следить за народным творчеством, изучать, куда оно движется. А то и подталкивать в нужном направлении.

Поворот в отношении к фольклору заметен в середине 1930-х годов. Как раз тогда фольклористика в Советском Союзе становится самостоятельной отраслью науки. Во многих университетах создаются специальные отделения по собиранию и изучению фольклора, открывается Всесоюзный Дом фольклора в Москве.

Большое значение имел доклад писателя Максима Горького 17 августа 1934 года на Первом всесоюзном съезде советских писателей. В своей речи Горький заявил, что «наиболее глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев созданы фольклором»[178]. Он указывал на совершенство образов Святогора, Микулы Селяниновича, Василисы и называл фольклор настоящим творчеством трудового народа.

По инерции «классово чуждый» фольклор все еще продолжали высмеивать. В 1936 году в Московском Камерном театре поставили оперу Демьяна Бедного «Богатыри». В ней пролетарский поэт, уже некоторое время находившийся в опале у власти, представил персонажей былин как пьянствующих аристократов. Но в «Правде» и других изданиях тут же вышли разгромные статьи. Вскоре постановка была запрещена постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 14 ноября. В нем говорилось, что опера-фарс «огульно чернит богатырей русского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном представлении носителями героических черт русского народа» и «дает антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа». После этого советские фольклористы поспешили поддержать позицию Горького.

Впрочем, идея создания правильного советского фольклора никуда не исчезла. Просто теперь не отрицалась значимость народного творчества предыдущих эпох. Особенно причудливый характер стремление «обновить» фольклор приняло в случае былин, или старин, как их называли в народе. Они в начале XX века были частью живой традиции, выступления сказителей собирали множество слушателей.

Однако молодому советскому государству нужны были не сказания о делах старины, а новый эпос. Так появляются нови́ны – имитации былин, посвященные уже советской жизни.

Считается, что название нового жанра изобрела сказительница Марфа Крюкова, сама придумавшая 14 новин. Первой новиной стала «Былина о Чапаеве» Петра Рябинина-Андреева, появившаяся в 1937 году. Появление и распространение новин совпало с периодом после коллективизации и раскулачивания, то есть с тем временем, когда в крестьянстве уже в меньшей степени видели реакционную силу, склонную сопротивляться советской власти.

Всего известно около 600 текстов новин. Фольклористы по-своему влияли на их создание, предлагали сказителям темы, приглашали их на разные мероприятия. Для новин выбирали актуальные сюжеты – например, бои с японцами на озере Хасан. Неудивительно, что их язык подпитывался канцеляритом и новоязом советских газет. Это порождало на редкость эклектичные тексты с оборотами в духе «стали бить-обижать трудовой народ», «скоро-скоро созвали они крепку партию, / крепку партию большевистскую», «вместе сделали заседаньице, / порешили так дела свои», «нет таких трудностей, каких бы не преодолели сталинские соколы»[179].

Новыми богатырями стали партийные вожди, прежде всего, Ленин и Сталин – «Не два ясных сокола слеталося… Славный Ленин-вождь со Сталиным сходилися»[180]. Нечистью, с которой борются «сильные советские богатыри», соответственно, оказываются белогвардейцы, японцы, а также враждебные силы природы. Во время Великой Отечественной войны к ним добавляются фашисты и «змеище лютое, Гитлирище поганое»[181].

Персонажами новин также могли быть новые советские герои, например исследователи Арктики. Им посвящены «Былина о челюскинцах» Матвея Самылина и «Поколен-борода и ясные соколы» Марфы Крюковой (Поколен-борода здесь – географ Отто Юльевич Шмидт, обладатель внушительной бороды).

В то же время неправильный с точки зрения властей фольклор подвергался преследованию и цензуре. Интересно, что даже протестные тексты могли принимать традиционные фольклорные формы. Например, обнаруженная ОГПУ в 1929 году крестьянская листовка, адресованная умершему Ленину, имитировала традиционный плач: «Ты устань-проснись, Владимир, встань-проснись, Ильич / Посмотри-ка на невзгоду, какова лежит / Какова легла на шею крестьянина-середняка / В кооперации товару совершенно нет для нас»[182]. За исполнение «контрреволюционных рассказов, песен, стихов, частушек, анекдотов» сначала ввели внесудебную ответственность, затем, в 1930-е годы, наказания стали гораздо суровее. Кроме того, во время массовых репрессий пострадали и многие ученые-фольклористы, и сказители.

Советские исследователи конца 1930-х годов называли новины важным этапом в истории фольклора, расцветом эпического творчества. Но уже в 1940-е годы начинается дискуссия о том, можно ли считать новины настоящим фольклором. В период после смерти Сталина многие фольклористы приходят к мнению, что новины – не фольклор, а имитация народного творчества, авторские произведения. Хотя новины продолжали публиковать в сборниках вплоть до конца 1960-х годов,