Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

западноевропейских сказок, как народных, так и авторских, но иногда обращался и к мотивам из русского фольклора. В 1959 году он создает сценарий для фильма «Марья-искусница» по своей же пьесе для кукольного театра «Сказка о храбром солдате» (1946). О русских народных сказках напоминает и пьеса Шварца «Два клена» (1953). Сказочные пьесы также писал советский драматург Николай Шестаков, по одной из них был снят фильм «Финист – Ясный сокол» (1975).

Приключениям советского школьника Мити в мире русских народных сказок посвящена повесть Эдуарда Успенского «Вниз по волшебной реке», опубликованная отдельной книгой в 1972 году. Бабушка Глафира Андреевна посылает Митю проведать двоюродную тетку Егоровну. Та оказывается Бабой-ягой. Митя вместе с ней противостоит Кощею Бессмертному, Лиху Одноглазому, Соловью-разбойнику и Змею Горынычу. Характерно, что Баба-яга здесь полностью положительный персонаж.

Русские народные сказки неоднократно пересказывались для детей и переиздавались в СССР. Отмечу, что детские книги на тему сказочной Руси выходили в Советском Союзе с прекрасными иллюстрациями таких художников, как Николай Кочергин, Валерий Алфеевский, Виктор Чижиков и многие другие.

У Лукоморья дуб срубили

Образы сказочной Руси могли переосмысляться в сатирическом или анекдотическом ключе. Показательна история пролога «Руслана и Людмилы» Пушкина («У Лукоморья дуб зеленый…»). В советское время появляются десятки переделок этих классических строк. В основном они были анонимными. Версии 1930–1970-х годов чаще всего посвящены различным проблемам того времени – от политики «уплотнения» до нехватки продовольственных товаров. Пушкинский текст продолжили переделывать и в 1980–1990-е годы, и в начале нулевых. Но в этих вариантах политическая составляющая уже отходит на второй план. Самая острая политическая сатира появляется в 1935 году:

У Лукоморья дуб срубили,

Златую цепь в Торгсин снесли,

Кота в котлеты изрубили,

Русалку паспорта лишили,

А лешего сослали в Соловки.

Из курьих ножек суп сварили,

В избушку три семьи вселили,

Там нет зверей, там люди в клетке,

Над клеткою звезда горит,

О достиженьях пятилетки

Им Сталин сказки говорит.

Советский поэт и бард Владимир Высоцкий в 1966 году напишет «Лукоморья больше нет». В этой горькой сатире пьяный Леший бьет Лешачиху, русалка родила от тридцати трех богатырей, но ни один из них не признает отцовства, ковер-самолет сдан в музей, а «кот диктует про татар мемуар». Тот же Высоцкий в 1967 году переосмысляет пушкинскую «Песнь о вещем Олеге» в гротескно-комическом ключе: «Но только собрался идти он на вы – / Отмщать неразумным хазарам, / Как вдруг прибежали седые волхвы, / К тому же разя перегаром».

«Понедельник начинается в субботу» (1965) фантастов братьев Стругацких переместил мир сказок в реальность советского научного сотрудника. С бюрократией, канцеляритом и невозможными аббревиатурами. Утопические мотивы сочетались в этой повести с элементами сатиры.

Главный герой, программист Александр Привалов, случайно устраивается на работу в НИИЧАВО, вымышленный Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства в несуществующем северном городке Соловец. На улице Лукоморье находится музей Изнакурнож (Избушка на курьих ножках), за которым присматривает Наина Киевна Горыныч. Местные домовые – «либо вконец опустившиеся маги, не поддающиеся перевоспитанию, либо помеси гномов с некоторыми домашними животными». Говорящий кот страдает склерозом и с трудом сочиняет сказки, собирая обрывки разных сюжетов. В колодце живет щука, предлагающая исполнить желания. «З. Горыныч» заперт в старой котельной и используется для опытов. А Кощей Бессмертный содержится в бесконечном предварительном заключении, пока ведется бесконечное следствие по делу о бесконечных его преступлениях.

Впрочем, Стругацкие не ограничивались пародийными отсылками к русскому фольклору и славянским мифам, используя персонажей и сюжеты из разных мифологий. Повесть была раскритикована советским писателем-фантастом Михаилом Ляшенко. Он, в частности, обвинил авторов в стремлении «накручивать любые чудеса из сказок всех времен и народов»[188] в сочетании с выдуманными научными терминами. Сам текст повести подвергся цензуре.

Древо жизни Проппа

Сейчас, когда заходит речь о волшебной сказке, редко обходится без упоминания Владимира Яковлевича Проппа. Идеи этого советского филолога и фольклориста воспринимаются как общепризнанные, ссылки на его работы можно встретить повсюду. Однако «Морфология сказки» после публикации в 1928 году была почти забыта на тридцать лет. Причина, видимо, заключалась в том, что автор опередил свое время, предвосхитив использование точных методов в гуманитарных науках. Об этом писал сам Пропп в предисловии к итальянскому изданию 1966 года.

Выходец из семьи поволжских немцев, Пропп в 1913 году поступил в Петербургский университет. Там он сначала изучал немецкую литературу, но потом перешел на славяно-русское отделение. К этому его подтолкнули, по словам самого Проппа, не только научные интересы, но и «влечение к России, явившееся отчасти как последствие отвращения к окружавшей меня немецкой грубости и ограниченности»[189]. Во время Первой мировой войны Пропп хотел уйти на фронт, но, поскольку студентов не мобилизовали, стал санитаром в лазарете. Уже позже он запишет в дневнике, что «сквозь войну и любовь стал русским. Понял Россию»[190].

Идея «Морфологии сказки», видимо, родилась у Проппа сразу после университета. Об этом говорит дневниковая запись: «Я взял Афанасьева. Открыл № 50 и стал читать этот номер и следующие. И сразу открылось: композиция всех сюжетов одна и та же»[191].

Работа над монографией заняла десять лет, Пропп писал ее по ночам, на праздниках и на каникулах. Только завершив рукопись, он показал ее Эйхенбауму, Зеленину и Жирмунскому и, убедившись в их одобрении, решился опубликовать книгу.

Несмотря на первые положительные рецензии, «Морфология сказки» подвергалась критике. Участники фольклорного семинара Азадовского утверждали, что Пропп изучение человека как живого организма подменил изучением скелета. В 1944 году Проппу как немцу по происхождению был запрещен въезд в Ленинград. От ареста его спасло только ходатайство ректора Вознесенского.

Еще в 1939 году ученый защитил докторскую диссертацию по рукописи монографии «Исторические корни волшебной сказки». Но опубликовать ее получилось только в 1946 году. Судьба книги складывалась не слишком удачно. В «Советской этнографии» (1948. № 2) вышла рецензия «Против буржуазных тенденций в фольклористике». В ней Проппа обвиняли в игнорировании «великого советского теоретика фольклора А. М. Горького», называли книгу Проппа «попыткой сокрушения и развенчивания русской волшебной сказки» и видели в ней «тлетворное влияние упадочной науки буржуазного Запада»[192]. На заседаниях 1948 года в Институте этнографии различные ораторы вытирали ноги о работы Проппа, называя его книгу «весьма вредной» и «антимарксистской»[193]. Пропп не стал тогда отвечать на критику, но и не отказался от своих взглядов, хотя пережитое стоило ему инфаркта. Его почти перестали печатать, за следующие девять лет вышло всего несколько статей.