Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

Моника настаивает, что выражается не метафорически: “научение” и “память” – самые подходящие слова, ведь оба процесса позволяют использовать опыт прошлого в настоящем, поэтому применять разные обозначения было бы ошибкой.

Стремление ученых операционализировать термины законно, но правильно ли изначально определять термины таким образом, который препятствует межвидовым сравнениям (например, требовать наличия мозга для научения или памяти)? Разве описанные выше открытия не дают нам важнейший шанс переосмыслить, что на самом деле представляют собой научение и память и как они работают, исследовать, как они могут возникнуть другим способом, в других структурах и у других видов? Менее антропоцентричная наука рассказала бы нам о психике вообще, а не о том, как психика растений и животных соотносится с человеческой. Она перестала бы помещать человеческую психику в центр космоса, где вокруг нее обращаются все остальные виды психики.

Приоритет функции над формой

Когнитивные способности растений следует рассматривать в рамках их умвельтов, порождающих характерные способы взаимодействия с окружающим миром. Растения сталкиваются во многом с теми же проблемами, что и животные (восполнение энергии, размножение, избегание хищников), хотя их подходы значительно различаются. Начнем с того, что растения – укорененные, прикрепленные организмы. Хотя они могут тянуться к солнечному свету и сгибаться под действием гравитации, они не способны запросто убежать или скрыться. Поэтому они развили особенно сложные способы защищаться и предупреждать других.

Многие виды растений, как стало известно ученым, распознают определенных хищников и в ответ изощренно и целенаправленно защищаются. Например, когда цветущая резуховидка Таля ощущает вибрацию от жующих ее гусениц, она выделяет масла и химические соединения, отпугивающие этих голодных травоядных[382]. Некоторые растения реагируют на поедание их насекомыми, выделяя смесь соединений, привлекающую хищных врагов этих насекомых. Так, лимская фасоль, пораженная клещами, выделяет химический сигнал тревоги, который привлекает более крупных хищных клещей, причем сигнал специфичен именно для этого конкретного вида угрозы[383].

Растения также выстраивают чрезвычайно сложные сети коммуникации с другими растениями. Они посылают химические сообщения, предупреждая друг друга о грозящей опасности, по воздуху или через грибной “интернет” – сеть мицелия, связывающую их корни[384][385]. Эти сообщения передают соседним растениям конкретную информацию, и те соответственно готовятся к предполагаемой опасности. Что примечательно, растения способны реагировать даже на сообщения других видов растений[386].

Пусть у растений и ограничены способности к передвижению, но они обладают поразительными способностями воспринимать окружающий мир и реагировать на него. У них есть чувства, аналогичные нашим пяти, и не только. Вдобавок к слуху, осязанию и вкусу они могут ощущать электромагнитные поля, гравитацию, а также наличие и свойства воды. Всем нам доводилось видеть, как комнатные растения ежедневно приветствуют утреннее солнце, ведь они воспринимают свет и растут по направлению к нему. Но их чувство осязания особенно впечатляет: исследования показывают, что корни растений на самом деле меняют направление роста до того, как натолкнутся на камень или иное препятствие. Теперь нам известно, что один-единственный кончик корня способен улавливать как минимум двадцать различных химических и физических параметров, многие из которых нами не воспринимаются[387].

Растения, по‐видимому, отличают самих себя от всего остального и способны даже отличить родственников от неродственных растений[388]. Эксперименты показывают, что морская горчица (суккулент, растущий на пляжах Северной Америки) способна различать родственные и неродственные растения[389]. Посаженные рядом с “незнакомцами”, кустики морской горчицы заметно расширяют свою подземную корневую систему, а рядом с родственниками они оставляют больше места корням сородичей, позволяя им получать воду и питательные вещества и таким образом снижая конкуренцию. Свидетельства альтруистических наклонностей у растений поначалу казались фантастикой, но с тех пор подтвердились многими исследованиями. Деревья не только предупреждают друг друга об опасности, но и делятся в трудные времена питательными веществами через корневые сети. Предполагается, что эти сети облегчают восстановление и сукцессию лесов после пертурбаций[390].

В последнее время некоторые ученые утверждают, что растения способны переживать нечто вроде боли. Венерины мухоловки под наркозом перестают нормально реагировать на заползающих в них насекомых[391]. Аналогичным образом кусты мимозы под анестезией утрачивают свою реакцию в виде схлопывания листьев, однако через несколько часов восстанавливают ее. Кроме того, при повреждении или стрессе растения вырабатывают собственные химические соединения, которые служат анестетиками для нас, например ментол или этилен[392]. “Растения – не просто роботы, действующие по принципу «стимул – реакция», – объясняет специалист по клеточной биологии растений Франтишек Балушка в интервью New York Times. – Они живые организмы с собственными проблемами, может быть, ощущающие нечто вроде боли или радости, как люди. Чтобы ориентироваться в этой сложной жизни, им нужен некий компас”[393].

Больше не ограниченное рамками маргинальных убеждений в стиле нью-эйдж, это распространяющееся представление о растениях как об активных существах с богатой чувственной жизнью переворачивает с ног на голову фундаментальные постулаты о том, что отличает растения от животных. И все же почему столь многие из нас все еще сопротивляются подобным выводам? Почему эти выводы кажутся странными и ненаучными? В силу ограниченности нашего понимания интеллекта растений мы склонны отмахиваться от него или изучать так, что его существование исключается. Однако, по мнению ботаника Робин Уолл Киммерер, “если бы мы допустили возможность интеллекта растений и исследовали ее без антропоцентрической предвзятости, нас бы, возможно, удивило то, что мы бы узнали”[394].

Аристотелевская scala naturae ставила растения ниже животных из‐за их кажущейся неподвижности. Но всякий, кто видел документальный фильм о природе с ускоренной съемкой, знает, что это не так. Растения движутся, просто медленнее, чем животные вроде нас.

Чарльз Дарвин был одним из первых ученых, использовавших метод периодических наблюдений для изучения жизненной активности растений. В книге “Способность растений к движению”, опубликованной совместно с его сыном Фрэнсисом в 1880 году, он рассказывал, как они вместе проводили эксперименты на сенсорные способности корней растений[395]. Они высказали спорное представление, что кончик корня действует как мозг, получая входящую сенсорную информацию и направляя движение, и назвали это “гипотезой корня-мозга”[396]. Стоит заметить, что растительные клетки имеют общие признаки со всеми биологическими клетками, включая нейроны. Назовем лишь некоторые из них: растительные клетки порождают всплески электрического потенциала, на их мембранах есть ионные каналы, и они содержат нейромедиаторы, такие как серотонин, дофамин и глутамат.

Но, что еще важнее, не пора ли перестать измерять способности морфологией (раздел биологии, изучающий форму живых организмов) и вместо этого посмотреть на функции? Не будем забывать: эволюция ясно демонстрирует, как могут возникнуть совершенно разные структуры, служащие одной и той же цели (у большинства рыб – жабры, а у птиц и млекопитающих