(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

Вспоминаю это — и тошнит от самой себя. Если бы не думала о других, может, мы с Пятницким всё ещё были бы вместе.

— Потом продала машину. Этих денег тоже хватило ненадолго. Витамины, подготовка к рождению ребёнка, памперсы, смеси… Деньги улетали, как сквозь пальцы. Зарплаты от репетиторства становилось всё меньше и меньше. Пришлось влезть в кредиты, в долги.

Если бы я была одна, мне бы хватило и нескольких тысяч в месяц. Но когда на руках маленький ребёнок с вечными болячками и дорогими лекарствами — это тяжело. Неописуемо тяжело.

— И ты не пришла ко мне? — бросает Пятницкий со злостью, его голос буквально режет воздух. Поднимаю взгляд с колен и встречаюсь с разъярёнными и негодующими глазами бывшего мужа.

— Я думала, ты счастлив и без меня.

— Арина, млять, — взрывается он в ту же секунду, резко выпрямляясь. — Ты…

— Дай дорасскажу, — перебиваю его, уже предчувствуя, что сейчас начнётся. Может, так было бы и лучше, но сделанного не вернуть. — Когда Настя пошла в садик, мне всё же удалось найти работу. У Аверинцева. Благодаря ему я смогла решить несколько проблем. А потом Настя снова заболела.

— Почему, когда НАША дочь болела, тебе помогал какой-то посторонний мужик, а не её отец?

— Тебе мало забот с одной дочерью? Ещё одну надо было?

— Да пусть бы их хоть пять было! Я бы со всем справился. Тем более, не бросил бы больную дочь. Что с ней было? Что-то серьёзное? Сейчас стоит бояться?

— Нет, — качаю головой. — Вроде нет. Просто надо быть немного осторожнее. Всё начиналось безобидно: лёгкая простуда, потом температура, сухой кашель. Неделю лечила её — безрезультатно. Когда температура не спадала, вызвала скорую. В больнице поставили инфекционный стеноз. Тогда был выбор: идти лечиться в инфекционку, где на каждом углу то ротавирус, то корона, которые Настя могла подхватить в два счёта, и это вылилось в осложнения, или ехать в платную клинику. Я выбрала второе. Опять больничный, опять оплата палаты, лекарств... И всё это оплатил Артур.

— Этот долг ты ему должна?

— Нет, — выдыхаю, чувствуя, как с плеч уходит тяжесть. — Я отработала, всё вернула. Я честно была благодарна ему за помощь, за то, что он дал мне работу, за то, что терпел все мои больничные, отгулы... Но... Мою благодарность он воспринял как зелёный свет. Начал ухаживать, пытался подружиться с Настей. А когда начал наступать...

Меня передёргивает от воспоминаний: как он пытался меня поцеловать, как тянул в постель.

— Ты ему отказала?

Киваю, отводя взгляд.

— Он не в моём вкусе.

— Тощий, — хмыкает он.

— Тощий, — улыбаюсь в ответ. Была бы проблема только в этом... — Просто не мой человек. Мне нравятся другие. Более... добрые. И сильные духом. И с забавными именами.

Последнее выпаливаю нарочно, чтобы разрядить атмосферу. Он улыбается. Медленно подаётся вперёд, идет ко мне неторопливо, словно прощупывая почву, и садится рядом на диван. Я сильнее сжимаю ткань футболки, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Слишком хорошо помню, чем закончилось наше последнее уединение.

— Тогда о каком долге он говорил?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Решил повесить на меня выдуманную кражу, чтобы запугать и шантажировать. Думаю, у него получится.

— Ты необычайно спокойная, — усмехается.

— Ну, у Насти теперь есть отец. И если я сяду за кражу, ей есть о ком позаботиться.

— Эй, — вдруг он обнимает меня за плечи, притягивает к себе и укладывает мою голову на своё колено. Вот же — силы есть, ума не надо! — Я не согласен.

— Сам же говорил, что и пятерых потянешь, — тихонько смеюсь, стараясь не думать ни о чём лишнем.

— Мне в комплект с дочерью нужна ещё и жена, — произносит он, начиная играть с моими волосами, его пальцы мягко скользят по прядям, будто для нас это норма. — Желательно не сидевшая и без наколок. А то потом не знаю, как детям объяснять, почему у их матери купола на спине.

— Ладно, ладно, — не выдерживаю и смеюсь, ощущая, как напряжение уходит. — Постараюсь с ним договориться.

— Нет, — чеканит он, голос становится твёрдым, почти приказывающим. — Не лезь. Просто отдыхай сейчас.

От его слов по телу разливается слабость. На секунду прикрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, пока его пальцы продолжают играть с моими волосами. Расслабляюсь, ни о чём не думаю, впервые за долгое время ощущая себя под защитой.

И не вздрагиваю, когда его ладонь скользит по виску и щеке, оставляя после себя тёплый след.

— И иди, пожалуй, спать, — его голос звучит мягко, но не терпит возражений.

Я резко распахиваю глаза и встаю с его колена, поспешно одёргивая и без того короткую футболку, будто пытаюсь спрятаться от собственных чувств.

— Да, ты прав, — быстро отступаю, стараясь не смотреть ему в глаза. Совсем забываю, что нам лучше не оставаться наедине. Потом последствия — дрожащие руки и бешено колотящееся сердце. — Спокойной ночи, я пойду.

Почти бегом выхожу с террасы. И уже на пороге, когда рука тянется к двери, слышу его заботливое:

— Сладких снов, Ариш.

И этот голос ещё долго будет звучать у меня в ушах, не давая уснуть.

Глава 39. Август

Август

Зеваю и выпиваю ещё кружку невкусного кофе. Вкусный варится только в кофемашине, но она так шумит, что боюсь разбудить девочек. Мелкие отчего-то спят без задних ног и даже не думают просыпаться. С Ариной всё ясно — она наверняка заснула под утро и не проснётся раньше обеда.

За это время как раз разберусь с некоторыми делами.

Проверяю в очередной раз переписку с Мишей, надеясь, что хоть какая-то информация появилась. Пока он ковырялся в старой, ко мне самостоятельно прилетела новая нитка. Теперь нужно знать всё об Артуре Аверинцеве. Поисковик молчит — только сухие строчки: импорт, экспорт. Вот и вся «карта».

Тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку стула. Мало. Этого мало.

Достаю телефон, набираю Мишу. Либо забыл про меня, либо совсем замотался.

Он отвечает быстро, будто на ходу. В трубке его отцовский голос — мягкий, торопливый. Невольно улыбаюсь. Работа работой, а сын важнее.

— Лёх, давай быстрее, мы опаздываем на тренировку. Да, Пятницкий, что случилось? Опять жену «пробивать»? Надо будет подождать, мы на трени…

— Да я понял, что вы на тренировку опаздываете, — усмехаюсь я. — Только ты мне в первый раз ничего не прислал.

— В смысле? — по голосу слышу, что он замялся. — Я же отправлял на следующий день в переписку.

— У