(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

— Это уже мне решать. Сейчас я хочу быть здесь. А потом уеду — и не один, с тобой и Настей. Ты, кажется, наговорила ей кучу всего, раз она так боится меня?

— А тебя волнует мнение моего ребёнка?

— Не хочется, чтобы она визжала каждый раз, когда меня видит. Я люблю тишину.

— Вот и живи один, раз тебе это не по душе, — цежу сквозь зубы.

— Арин, — вдруг встревает Машенька. — А ты дядю знаешь?

— Знаю, к сожалению.

— Э-э-э, — она вдруг поворачивается к нему, ставит ручки по бокам. — У Арины уже есть мой папа, нам ещё один дядя не нужен. Они поженятся, и мы с Настей будем сестричками!

Она показывает ему язык и убегает, но не слишком далеко — прячется за моей спиной и делает вид, что очень занята, разглядывая воду.

Ох, я давно поняла, что Маша не стесняется в выражениях и всегда говорит, что думает. Отцовская любовь сделала её такой искренней и смелой.

— Забавно, — отзывается Артур, в голосе скользит ледяная насмешка. — Значит, это его ребёнок? И почему они с Настей так похожи?

— Не твоё дело, — отвечаю, сжимая зубы.

Секунда тишины. Вокруг — плеск воды, смех, обрывки чужих разговоров. Кажется, я даже слышу, как бармен насыпает лёд в шейкер. А между нами — вязкая, напряжённая пауза.

Артур медленно кивает, понимая, что больше ничего не узнает.

— Понятно, — бросает он спокойно. — Развелись, разделили детей.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент с другой стороны бассейна по воде с плеском прилетает чей-то мяч для водных игр.

Артур ловит его одной рукой — быстро, почти машинально. Поворачивает мяч в пальцах, будто что-то обдумывает, и в этот момент в его взгляде появляется странная отстранённость.

Я успеваю только собрать мысли воедино, подобрать слова.

И внезапно — без предупреждения, без улыбки, без малейшего намёка на игру — кидает этот мяч вперёд. Резко, с силой.

А разве не там стоит Маша?..

Я оборачиваюсь и вижу малышку, стоящую у самого края бассейна, и от которой сейчас отлетает мяч… Она инстинктивно отступает, её пятка скользит по мокрой плитке, и в следующую секунду она уже падает в воду, срываясь с края, как маленькая тряпичная кукла.

Всё внутри застывает. На мгновение я теряюсь, не успев даже осознать произошедшее.

Он кинул мяч в ни в чём не повинного ребёнка?..

Чёрт, она же не умеет плавать!

— Па! — её крик пронзает воздух, разрывая тишину. А из под воды только и тянется одна маленькая ручка.

Я не успеваю ничего понять. Тело действует само: я соскальзываю в бассейн, боясь прыгнуть прямо на неё. Руки сами находят Машу — под мышки, крепко, сразу вытаскиваю её наверх. Она кашляет, захлёбывается водой, цепляется за меня так отчаянно, что ногти впиваются в кожу.

— Тише, тише, всё хорошо, я тебя держу. Больше не отпущу, — шепчу ей в волосы, прижимая крепче, поднимая выше, чтобы её лицо было над водой.

Злость накапливается во мне огромным огненным шаром.

Вот же подонок! Как можно срываться на детях?!

— Страшно-о-о, — воет мышонок, и моё сердце сжимается от боли. Я прижимаю её к себе ещё сильнее, целую в мокрый висок, пока она зарывается лицом в мою шею, дрожит и всхлипывает. Бедная, она испытала настоящий ужас. — Папулечка-а-а...

Папа?

Я оборачиваюсь, чтобы передать дочку отцу. С ним ей будет спокойнее, она окажется в его сильных, надёжных руках. Но, оглядывая бассейн, вижу только Настю — она сидит, испуганно глядя в сторону шезлонгов.

А там Пятницкий. Несётся к Артуру, лицо перекошено от злости. Мышцы напряжены, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Взгляд — безумный, ледяной. Он проходит мимо нас, только мельком убеждаясь, что с Машей всё в порядке.

Артур, всё ещё развалившийся на шезлонге, выглядит так, будто его всё это забавляет. На его лице нет ни тени вины — только раздражение, как у человека, которому испортили отдых.

— Ой, ну что вы как на похоронах, — бросает он, и в его голосе звучит мерзкая, пренебрежительная лёгкость. — Мяч. Детские игры. Не утонет же.

Август подходит вплотную. Молча.

Одним резким движением опрокидывает Артура на плитку — будто тот не мужчина, а пустой мешок. Удар спиной о камень звучит глухо, страшно, и по телу пробегает холодок. А потом Август садится сверху и начинает бить.

Жёстко, точно, без пафоса, без «красивых» ударов — просто молотит по лицу, как человек, который уже не контролирует ярость…

— Август! — кричу я, и голос ломается. — Август, остановись!

Я пытаюсь двинуться к краю, подтянуться, выбраться вместе с рыдающим мышонком — и в этот момент у меня сводит ногу.

Судорога простреливает икру так, что темнеет в глазах. Я вскрикиваю не от страха, а от боли. И понимаю: я не могу сейчас броситься туда. Я вообще не могу резко пошевелиться.

Мне нужно удержаться на плаву.

Мне нужно держать Машу, которая дрожит и плачет, вцепившись в меня.

Мне нужно не потерять из виду Настю.

А Настя уже тянет ко мне руки из детского бассейна. Она хочет к маме — я вижу это всем её телом, всей мимикой, её губы дрожат. Но она боится приблизиться, шагнуть в воду несмотря на её жилет. Она просто сидит в мелкой воде и плачет тихо, сдавленно.

— Настенька, солнышко, стой там! — говорю я максимально мягко, хотя у меня внутри всё горит. — Я рядом. Смотри на меня. Всё хорошо. Я с тобой.

Она кивает, но глаза круглые и мокрые. Она тянется ко мне ещё раз — и сразу отдёргивает руки, как будто вода сама её пугает.

На плитке тем временем всё превращается в кошмар. Кто-то кричит, кто-то зовёт охрану, врача. Я слышу шлепки ударов, слышу, как Артур что-то хрипит, и мне становится по-настоящему страшно.

— Август! — пытаюсь достучаться до бывшего мужа. — Пожалуйста! Хватит! Остановись!

Но он не слышит. Или не может услышать.

Терпеливый Август в первый раз дал ему шанс. Не выставил говнюка на улицу сразу. Но он им не воспользовался, покусившись на самое драгоценное, что есть у Пятницкого — его дочь, его смысл жизни.

Охрана появляется резко — двое, потом ещё. Наши! Они хватают Августа за плечи, за руки, тащат назад. Он дёргается, пытается вырваться, лицо у него чужое, как и взгляд. Ни разу в жизни не видела его таким… Безумным. Готовым убивать.

— Уведите его! — командует кто-то.

Я боюсь даже посмотреть на Артура. Боюсь увидеть кровь, разбитое лицо,