(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

Меня тем временем перед глазами появляются чьи-то руки.

— Арина Михайловна, давайте, осторожно, — говорит мужчина из персонала. Кажется, он из нашей охраны. Как они так быстро здесь оказались?

— Да… да, — выдыхаю я, пытаясь удержать Машу и одновременно не закричать от судороги.

Первым делом забирают малютку. Она всхлипывает, её всю трясет. Как только мне помогают вылезти из воды, тут же укутываю её полотенцем, как коконом, и сразу тянусь к Насте.

Она моментально вцепляется мне в шею, как маленький зверёк, и утыкается лбом мне в ключицу.

Я сижу на плитке, мокрая, с двумя детьми под рукой, и понимаю только одно: просто так это не замнется. Август буквально разбил всё лицо человеку, которому нужна медицинская помощь. А если в полицию позвонят?..

Если не сейчас, то потом да.

У Артура есть связи, деньги и привычка не отпускать обиды.

— Господи… — шепчу я, сама не знаю кому. — Август…

К Артуру подбегают его люди — двое, трое. Кто-то прикладывает полотенце к его лицу, кто-то уже говорит по телефону. Артур шевелится, стонет, глаза закрыты, будто и вовсе открыть не может.

— В больницу его, — коротко бросает один из его людей.

— Вы же понимаете, что вам за это будет? — добавляет другой и смотрит в сторону Августа так, будто уже подписывает ему приговор.

Артура поднимают, ведут, почти несут к машине. Он поворачивает голову и что-то говорит сквозь зубы — я не разбираю, но смысл и так понятен. Его люди озвучивают за него, громко, чтобы услышала я:

— Передай Пятницкому: он за это ещё пожалеет.

Меня прошивает холодом. Я инстинктивно прижимаю девочек сильнее, будто могу заслонить их своим телом от всего мира — от угроз, от мести, от моего прошлого, которое снова догнало меня, как цепная собака.

Это из-за меня. Из-за того, что Артур вообще появился. Из-за того, что когда-то я впустила его в свою жизнь.

Августа держат в стороне. Он тяжело дышит, грудь ходит ходуном, руки напряжены. Охрана что-то ему говорит, пытаясь получить дальнейшие распоряжения. Я вижу только обрывки: лица, жесты, мокрые следы на плитке.

В тумане подхожу ближе к бывшему мужу, насколько могу, не выпуская детей.

— Август… — шепчу я сама не знаю зачем. Привести его в чувства? Показать, что с Машей всё в порядке?

Он переводит взгляд на меня, и злость в нём наконец даёт трещину. В глазах появляется усталость.

Он смотрит на Машу — мокрую, испуганную. На дрожащую Настю. И на меня — с этим моим лицом, в котором, наверное, сейчас всё написано. Страх за него.

Август выдыхает, будто сдувается. Окровавленные кулаки наконец-то разжимаются.

— Ты была права, — говорит он глухо. — Стоило остаться в номере.

Я хочу возразить, хочу сказать, что это не его вина, что он защищал… что он… Но слова застревают.

Он отворачивается, делает шаг вперёд, не смотря нам в глаза.

— Пошлите. У меня пропало всё настроение.

И мы идём. Я — с двумя девочками, мокрая, дрожащая от страха за будущее, с комом в горле. Он — впереди, высокий, напряжённый, слишком тихий. Мы уходим с бассейна, будто с места преступления, с мыслью, что просто так с рук нам это не сойдет…

Глава 42. Август

Август

— Хватит вешать нос, — щелкаю Арину по носу, пока она задумчиво уставилась в кружку кофе. Она вздрагивает, едва не роняя эту самую кружку на пол. Девочки за столом сидят тихо, будто тени — у всех за последнюю неделю настроение на нуле.

Маша вообще рыдала несколько дней подряд, боясь, что останется без папы.

Мой поступок, разумеется, не остался без последствий. Уже на следующий день нагрянула полиция.

Я был уверен, что Аверинцев написал на меня заявление, но, по какой-то причине, он этого не сделал. Полиция приехала по сигналу из больницы, куда увезли этого ублюдка после случившегося. Врать я не стал — честно признался, что этот козёл получил по заслугам. И по делу.

Менты удивились, услышав причину драки, но прямо сказали: ситуация не на моей стороне. У моей дочки ни царапины, только страх воды. Свидетелей, кроме Арины, нет. Людей было немного и их мало интересовал мяч.

Камер в зоне бассейна тоже нет. Мой отель рассчитан на богачей и иностранцев, которые хотят уединения.

А вот как я молотил Аверинцева от всей души, могут подтвердить многие гости.

Всё идёт против меня.

Жалею ли я о содеянном? Ни капли.

Максимум, о чём волновался — что после увиденного малышки будут меня бояться. Но Маша только сильнее прижималась ко мне, не желая отпускать ни на минуту. А теперь ещё и ходит, ревёт, твердя, что папу посадят.

Не объяснишь же ей, что юристы уже занимаются этим делом. В наших кругах есть один известный адвокат — с ним проигрыш почти невозможен. Нестеров умеет вытянуть всё в свою пользу, и я ему доверяю. С семьёй пока не прощаюсь, тем более заявления от Аверинцева всё ещё нет.

И это бесит ещё сильнее. Он же не умер там? Если нет, почему ни разу не дал о себе знать? Где угрозы? Где хоть что-то?

Затишье перед бурей, чёрт возьми.

— Прости, я переживаю, — тускло отзывается бывшая жена, не поднимая на меня взгляда. — Не стоило мне приезжать сюда. Если бы мы не приехали, у тебя бы теперь…

Я тянусь к этой неугомонной женщине, хватаю её за подбородок, прерывая поток её мыслей. Заставляю посмотреть на меня.

— Прекращай. Бесишь.

Она явно не ожидала от меня таких слов. Никогда в жизни я ей этого не говорил. Глаза у неё становятся круглыми, как пять копеек.

— Закроем тему. И ещё…

Я бросаю взгляд на наручные часы.

— Кажется, мой администратор сейчас опаздывает на работу.

— Чёрт, — вскакивает она, поправляя блузку и оставляя недопитый кофе. Почти машинально бросается к девочкам, целует каждую в макушку. Даже Машу, за которую так переживала. После того случая Арина всё время крутилась рядом, не сводя глаз с малышки. И ведь они не уехали — всё ещё живут у нас. Хотя бы этому я безумно рад. — Я побежала.

Арина спешит на работу, а я снова смотрю на часы. Мне тоже пора — иначе отель погрузится в хаос.

Оставляю девочек дома под присмотром водителя. Надо бы найти няню для таких случаев. Раньше с Машей сидела Лиза, либо она была со мной, но теперь этот вариант нам не подходит. Пусть пока Альберт помучается.

На улице