(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

Его ладони скользят по моей талии, уверенно, собственнически. Пальцы сжимают бедро — крепко, так, что у меня внутри всё сжимается в ответ. Он притягивает ближе, и я почти теряю ощущение границы между нами: воздух заканчивается, мысли рассыпаются, остаётся только это — горячее, обволакивающее, опасное.

Ещё секунда — и всё могло бы перейти во что-то необратимое. Я сама тянусь к нему, забывая, где мы, зачем, что было до этого разговора.

И тут раздаётся звонок.

Не личный — внутренний. С охраны.

Я вздрагиваю, резко отстраняюсь, будто нас поймали.

— Ответь, — шепчу я, пытаясь отдышаться. Голос дрожит. — Это ведь с охраны?

— Точно, — понимает Август и встаёт с постели.

Быстрым шагом идёт к гостиной, а я, сама не знаю почему, с плохим предчувствием подлетаю следом.

Закусывая истерзанную губу, жду, пока Пятницкий хоть что-то скажет. Он молча отвечает на звонок — ещё возбуждённый после нашей «игры».

И следом — он напрягается.

В глазах на секунду мелькает растерянность. Шок. Даже страх.

А потом взгляд темнеет. Наливается злостью.

— Эвакуируйте гостей. Я свяжусь с охотнадзором. Транквилизаторы есть? Выдай ребятам. Если нет — стреляйте, безопасность людей на первом месте.

Эвакуация? Транквилизаторы? Да что там происходит?!

Пятницкий сбрасывает вызов и судорожно хватает другой телефон, личный. Что-то набирает, промахивается, ругается сквозь зубы, снова тыкает в экран. Он не смотрит на меня — и это пугает сильнее всего.

— Что там? — спрашиваю нервно, чувствуя, как поднимается паника.

— Один придурок, — говорит он, и я сразу понимаю, о ком он. — Сегодня перевёз в свой «заповедник» медведя. Тот сбежал… и пришёл к нам.

Он снова набирает — быстро, зло.

Как сбежал? Сюда? К нам? Медведь?! От одного представления становится дурно.

Тут же подлетаю к окну, опираюсь ладонями о подоконник. Вцепляюсь в него, лишь бы не упасть. Смотрю вниз, на улицу.

И вижу только людей.

Бегущих. Кричащих. Гостей, которые срываются с мест, бросают сумки, оглядываются, толкаются. Суматоха такая плотная, что из этой толпы никто не выделяется — сплошная живая волна страха.

Меня как током прошибает.

Я отрываюсь от подоконника, резко, будто обожглась.

— Август… — шепчу онемевшими губами. — Девочки… Они же на улице были.

Мы переглядываемся.

Внутри все немеет, сердце останавливается, а кровь стынет в жилах.

Пятницкий с матом бросает телефон, так никому и не дозвонившись. И мы оба срываемся с места.

Глава 44. Арина

Лифт едет слишком медленно. А я уже готова реветь в три ручья.

Зачем я вообще отпустила гулять их одних? Нет, они были не одни — с Альбертом, но вдруг он в этой суматохе потеряет их? И они, испугавшись, убегут?

Смотрю на Августа в надежде, что он, как всегда, сейчас утешит меня, успокоит и скажет, что всё хорошо.

Но он не говорит. Нервничает так же, как и я. Ругается на проклятый лифт, который едет безумно медленно, останавливаясь почти на каждом этаже.

— Ну, жестяная коробка! — бьёт по дверце, и от этого мне становится ещё страшнее.

Если он такой… значит, всё и правда может кончиться плохо?

Слёзы выступают на глазах, сердце начинает колотиться быстрее. Паника захлёстывает с головой, и я чуть ли не сама готова биться об эти двери, лишь бы они наконец раскрылись.

Наконец лифт останавливается на первом этаже. Мы оба буквально выпрыгиваем из него и, не останавливаясь, бежим на улицу. Охранник внутри пытается меня остановить, что-то предупреждает, но я вырываюсь и мчусь следом за Пятницким.

Нет, я просто так девочек не оставлю! Не буду сидеть сложа руки, пока не увижу Настю и Машу!

Вылетаю за дверь и вижу людей — все ещё суетятся, торопятся, кто-то оглядывается, кто-то что-то кричит. К нам сразу подбегает один из охраны, Паша.

— Альберта видел? — сразу спрашивает Август.

Паша теряется, мотает головой. Вряд ли в этом хаосе он вообще успел кого-то разглядеть.

— А м-медведь г-где? — резко начинаю заикаться.

— На заднем дворе.

Он уже на территории отеля?..

Я тут же хватаюсь за руку Августа, чтобы не упасть. Ноги от страха подкашиваются, паника комом встаёт в горле, и мне хочется закричать — громко, отчаянно, так, чтобы услышали все. И девочки быстро прибежали сюда, целые и невредимые.

— Транквилизаторы нашли?

— Нашли, но… Все, что были — пару штук — выпустили. Ему хоть бы хны: как бегает, так и бегает. Доза маленькая, всё же для таких тушек не предназначалась.

Пятницкий, снова выругавшись, нервно трёт подбородок. И вдруг протягивает руку Паше.

— Пушку дай.

Он его пристрелить собрался?..

Да пусть делает что хочет — лишь бы девочки были вне угрозы!

Охранник сомневается, но пистолет из кобуры всё-таки достаёт. На вид — почти игрушечный, но по тому, как тяжело он ложится в руку… настоящий. Август убирает его за пазуху, и тут же неподалёку раздаётся:

— Папу-у-уль-я-я-я! — доносится весёлый, звонкий голосок.

И я сразу узнаю его. Маша!

Мы одновременно оборачиваемся, и я вижу бегущего Альберта с Машей на руках.

Облегчение на секунду накрывает всё тело, будто меня отпускает тугая петля. Фух. С ней всё в порядке… И судя по её улыбке и смеху, она толком даже не поняла, что случилось.

Но… где Настя?

Смотрю за спину Альберта — она не бежит следом.

Её нет.

Нет…

Где моя Настя?!

Мужчина опускает малышку на землю, и та тут же несётся к отцу.

— Папулечка, привет!

Во рту всё пересыхает. Боюсь пошевелить языком, боюсь выдавить из себя вопрос, от которого зависит всё. И Август опережает меня:

— А Настя где?

Глаза Альберта на секунду вспыхивают страхом.

— До всей этой суматохи она убежала собирать маме цветы. Потом начался хаос… Я повернулся — а её уже нет. Я сейчас же вернусь обратно, и…

Слёзы сами вырываются из глаз. И я первая срываюсь с места, не думая ни о чём. Мне срочно нужно спасти свою дочь!

Но хватка на запястье не даёт и метра пробежать.

— Куда собралась? Здесь стой! — гаркает на меня Август, дёргая меня на себя и возвращая на место. — Ещё тебя потом искать не хватало.

— Но там Настя! — протестую, вырываясь. Как я могу просто бросить свою кровь?! Своё золото, которое досталось мне огромным трудом. Которое я люблю всем сердцем. Да если с ней что-то случится… Я себе этого не прощу. Смысла жизни больше не будет.

— Возьми Машу и идите в отель. Я позабочусь обо всём остальном, —