(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

— Сейчас придёт Катя, она перевяжет тебя, да? И всё станет хорошо… — слова срываются, путаются. — После нападения медведя ведь выживают, да? — опять эта глупая надежда, рвущаяся сквозь слёзы. — Пожалуйста… приободри меня. Скажи, что всё будет хорошо, что…

Он вдруг хватает меня за руку. Сильно. Больно — так, будто цепляется за единственное, что ещё держит его на поверхности, не даёт утонуть в темноте.

— Арин… — глухо произносит он, сипло.

Кровь уже растекается под ним и достигает моего платья. Внутри всё леденеет. Я словно перестаю чувствовать пол под ногами — только этот липкий, страшный холод, разрастающийся в груди.

Его слова еле-еле долетают до меня, как через воду:

— Позаботься… о Маше…

— Эй, не говори так, будто умираешь, — прошу его, цепляясь за его руку, тормоша. Глупости говорит! Как будто умирает! — Сейчас тебя осмотрят, подлатают, и…

Но он уже будто не слышит. Взгляд мутнеет, уходит в никуда. И перед тем, как окончательно закрыть глаза, он тихо, почти беззвучно шепчет:

— Маша… Дочка… твоя…

Глава 45. Арина

«Маша — твоя дочь».

И что ты хотел этим сказать? Прощался, отдавая её в мои руки?

Идиот. Рано ещё с жизнью прощаться. Так ведь? Да?

Смотрю на свои трясущиеся пальцы и не могу удержать дрожь во всём теле. Кажется, даже железная скамья подо мной повторяет эту тряску, отзывается холодом в спине. Ладони липкие, ногти впиваются в кожу — а мне всё равно, лишь бы чувствовать хоть что-то, кроме этого ужаса внутри.

Сколько прошло с момента, как он лежит в палате? Не помню. Не считала. Сижу, как в тумане. Происходящие события и пережитые эмоции с каждым часом словно стираются — будто мозг выкидывает их из головы, пытаясь защититься.

Теперь всё произошедшее кажется дурным сном. Я плохо помню, как появилась Катя. Плохо помню, что она делала. Нужно было успокаивать плачущих девочек и сдерживать Машу, которая так рвалась к отцу, что пришлось уносить её в первый попавшийся номер — и разрушаться от её детского, надрывного плача, от того, как она билась у меня на руках и звала папу.

Не помню, как приехала скорая вместе с полицией. Но их спасительная сирена до сих пор звучит в ушах — визгливо, давяще, будто она застряла где-то внутри черепа.

Когда подъехала служба по диким животным, я и вовсе пропустила: всё смешалось. Я только мысленно молилась, чтобы Август продержался до больницы. Просто продержался. Просто не ушёл, не растворился у меня на глазах.

Смог. Благодаря помощи. Но сейчас он в тяжёлом состоянии.

Часов десять прошло?.. Может, больше. Может, меньше. Время здесь какое-то вязкое, тянется.

За окном уже ночь, а я всё сижу у дверей его палаты. Лампы в коридоре бьют белым светом — слишком ярким для такой темноты внутри. Сижу и жду, вцепившись взглядом в дверь, как будто могу приказать ей открыться. В надежде, что сейчас мимо пройдёт врач и скажет: «Его жизни ничего не угрожает».

Да только… угрозы есть. Когти медведя прошлись прямо по его спине — жестоко, глубоко. Настолько, что шрамы останутся. Да пусть хоть вся спина будет в них, лишь бы очнулся. Лишь бы открыл глаза.

— Арина Михайловна, — доносится до меня знакомый голос.

Поднимаю голову — с трудом, шея затекла. Вижу лечащего врача Августа. Сил подпрыгнуть нет, остаюсь сидеть на месте. А внутри уже всё вспыхивает надеждой — отчаянной и почти болезненной.

— Вам бы домой… Сколько можно тут сидеть?

— Я подожду.

Вот когда скажут… когда он откроет глаза… тогда гляну на него одним глазком — и поеду в гостиницу. К девочкам, которые сейчас с Катей, её дочкой и Альбертом. После произошедшего мало кто захотел возвращаться в отель. Хоть опасности уже нет, и напичканного транквилизаторами медведя забрали, страх так быстро не испарился.

— У вас дети есть?

Киваю.

— Вот к ним и езжайте. Чего здесь стулья нам просиживать? Пострадавший всё ещё без сознания. А следователь вас завтра, скорее всего, опросит.

Точно. Следователь. Нужно же рассказать, кто это сделал.

— Вот его и подожду…

— Лучше позвоните его родственникам. Попросите привезти документы. Он до сих пор не оформлен.

— Уже позвонили, — сглатываю. Голос садится, будто я день орала. — Кажется.

— М-да… женщин не переубедить, — качает головой. — Любимый, что ли?

— Бывший муж, — отвечаю глухо, почти себе под нос.

— О как, — его что-то удивляет. — Ладно уж. Сидите. Раз больше делать нечего.

И уходит — так и не дав мне никакой конкретной информации о Пятницком. Всё, что я знаю: ему сделали переливание и зашили. Больше ничего. Ни «стабилен», ни «опасности нет», ни «пока держится». Ничего. Только дверь, только коридор, только ожидание.

Продолжаю сидеть на холодных металлических стульях. Откидываюсь на спинку и смотрю в одну точку. Мыслей нет. Белое полотно. Только напряжённая пустота и пульс в висках.

Не знаю, сколько ещё проходит времени, но перед глазами вдруг мельтешение — тень останавливается рядом.

— Архипова Арина Михайловна? Сотрудница отеля?

Опять киваю.

— Я следователь по вашему делу. Пономарёв Евгений Викторович.

Вот и дождалась…

Он садится рядом, достаёт бумаги. Дальше — допрос. Вопросы, ответы, сухие формулировки, даты, фамилии. Я будто жую стекло: еле перевариваю информацию, но отвечаю. И упрямо, чётко чеканю, кто во всём этом виноват — снова и снова, чтобы это не размылось, не ускользнуло, не стало «несчастным случаем».

Когда он заканчивает и уходит от меня, я долго кручу телефон в руках. Экран тухнет, снова загорается, снова тухнет. Пальцы не слушаются, сердце колотится, будто сейчас случится ещё что-то — хуже.

И всё-таки решаюсь.

Набираю Артура.

— Я хочу поговорить, — выпаливаю, стоит только гудкам оборваться. — Приезжай в больницу. Ты ведь недалеко, да?

— Угадала, — отзывается на другом конце провода. — О чём хочешь поговорить?

— О нас… — шепчу. Тут же хочется засунуть язык обратно в горло и сделать вид, что ничего не сказала.

— Хочешь сдаться?

— Хочу.

— Правильное решение, дорогуша.

Он отключается. Смотрю на входную дверь в ожидании.

Я знаю, что он придёт.

Жду, сходя с ума в этой тишине и тиканье часов. Словно каждую секунду кто-то нарочно отбивает по нервам: раз — ещё жив, два — ещё не очнулся, три — ещё неизвестно, чем всё закончится.

Хоть бы поскорее наступило завтра… хоть бы Август очнулся.

Смотрю на входную дверь — и она наконец открывается. Артур приехал за какие-то десять минут. Значит, и правда был неподалёку.

Выпрямляюсь, заставляю себя собрать лицо, дыхание, мысли. Беру себя