Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Я обиженно и испуганно отстал, потом совсем остановился до кладбищенских ворот – мне почему-то нельзя было за них. По мере того как Андрюхина спина сливалась с тенями тополей, растущих за оградой старого кладбища, унося родной запах, меня отпускало.

Пёс, да я отстал от Схемы! Пётр нарычит, мать прикусит ухо вечером!

Запутавшись в лапищах, я стремительно, как мне показалось, ринулся за хвостом Схемы, которую, однако, всё ещё хорошо чуял.

Я забыл, где моя могила.

04.06.2025

Андрей Прокофьев

Родился в 1986 году в городе Брянка Ворошиловградской области. Окончил юридический факультет Восточноукраинского национального университета имени В. Даля.

Публикуется впервые. Живёт в Чехове Московской области.

У чёрта на Куличках

(повесть, начало)

Страшен был 1666 год. Вся Европа ждала конца света и прихода антихриста. Опять свирепствует чума, не прекращаются войны, повсеместно вспыхивают крестьянские бунты, Великие пожары уничтожают древние города4. Весь христианский мир замер в зловещем предчувствии, в ожидании великого ужаса. Неспокойно было и на святой Руси. Все как один, от простого крестьянина до самого царя, ждали конца света. Дабы сохранить свою веру в Спасителя, люди соблюдали полный пост, полностью отказываясь от пищи, изнуряли себя и умирали с голоду. Другие, ища спасения своим душам, очищались от грехов огнём: целыми общинами запираясь в сараях и срубах, поджигали их и сгорали. Те же, кто помалодушней был или считал ещё большим грехом накладывать на себя руки, просто не желали вставать более со своих кроватей и лежанок, а то и вовсе сразу ложились в гроб – не живы и не мертвы, в ожидании страшного события, о котором люду московскому и всей Руси должен был возвестить Царь-колокол.

Велик сей страх был на земле русской, и немалую толику в эти апокалиптические настроения своей рукой внёс беспокойный патриарх Никон со своей церковной реформой, объявивший всех крестящихся двумя перстами еретиками, предав их анафеме, коего, собственно, в этом же страшном году патриаршего сана и лишили. Раскололи святую Русь. Любим и обласкан царём, патриарх Никон, затеяв и начав реформу церковную5, и помыслить не мог, что после и сам предстанет перед Собором в качестве обвиняемого. А всему виной стала философская деятельность Никона.

«Священство выше царства», – сказал как высек патриарх и тут же приобрёл себе немыслимое количество врагов среди бояр и части духовенства, имевших влияние на царя и враждебно настроенных к нему. И далее никакое благорасположение царя, который и сам называл Никона «великий государь», не смогло уберечь его от отравы козней да интриг. Вследствие чего Никон публично отказался от патриаршества и удалился в монастырь, а в 1666 году и вовсе на Большом Московском соборе был низвержен из священства.

Но ростки реформаторства упали на благодатную почву, собрались епископы и известные представители духовенства со всех земель русских, пригласили и патриархов Макария из Дамаска и Паисия из далёкого Египта. И стали отцы святые во спасение душ и во благо Русского государства «копья ломать», решать, как народу на Руси богослужение вести: по-гречески или по-русски. Как знамение крестное следует совершать: двумя али тремя перстами? Какой крест свят, а кой – и не очень: восьмиконечный аль о четырёх концах? Спорили святые отцы и о многом другом немаловажном6.

Вот во время этих смут и расколов и произошло в Москве столичной одно событие, после названное молвой «Чёрт на Кулишках». Во всю историю свою немало страдала Москва от обид и набегов недругов своих, а потому не раз воздвигались кирпичные белокаменные стены в защиту её обитателей. Первым благодаря Дмитрию Донскому и «фряжским мастерам» построен был Московский Кремль. После, в правление Елены Глинской, под руководством итальянского инженера Петрока Малого сооружена была Китайгородская стена, называемая Китайской. Но, несмотря на постоянные набеги и войны, столица продолжала расти и шириться. Вот уже и Пушечный, Колымажный да Опричный дома, Охотный ряд построены за каменными стенами города, а потому требовали защиты своей.

По решению Бориса Годунова и благодаря зодчему Фёдору Коню это творение придало Москве не только внешнюю безопасность, но и бо́льшую красоту, стройность и величие. А территория эта благодаря стенам, выкрашенным белой известью, да по названию земли (белой), занимаемой там боярами на постоянной царской службе, стала называться Белый город. А включал он в себя три района: Занеглименье, Кучково Поле и Кулишки. Доподлинно неизвестно, откуда Кулишки берут своё название. То ли из-за топкого, болотистого места, называемого «кулижками», которое там было до начала осушения этой местности. То ли от слова «кошель», производство которых здесь существовало с давних пор. А некоторые и вовсе это название связывают с Куликовым полем.

Есть в восточной части Белого города, в районе Кулишек, возвышенная местность, один из семи московских холмов, называемый Ивановской горкой, а по её подножию расположен Васильев луг – как начало дороги на Рязань и Владимир. Здесь располагались винно-соляные склады. Дмитрий Донской перед выходом с ратью на Куликово поле молился на этом месте о ниспослании Божьей милости, а по возвращении поставил храм Всех святых на Кулишках7 – в память о всех погибших в той знаменательной битве. Так вот, напротив этих самых винно-соляных складов во времена описываемых событий стоял Троицкий храм8, а при храме имелась богадельня.

Вот во время этих смут и расколов и произошло в Москве столичной одно событие, после названное молвой «Чёрт на Кулишках». Во всю историю свою немало страдала Москва от обид и набегов недругов своих, а потому не раз воздвигались кирпичные белокаменные стены в защиту её обитателей.

И вот в 1666 году в Москве об этой богадельне пошли шириться нехорошие слухи о творящихся там невообразимых вещах. Молва московская из уст в уста передавала всякие небылицы о якобы нечистом духе. А иные поговаривали, что по действу какого-то чародея поселился в богадельне бес. В Странноприимном доме том жили одни старухи да воспитывались сироты и подкидыши, и демон этот стал старухам разные пакости делать, не давая покоя ни днём, ни ночью. Поначалу дела его больше походили на проказу. То молоко внезапно скиснет рано утром надоенное, так что в этом во всём только доярок и винили. То тут и там икона ликом святым к стене оборачивалась, так служители храма в тех проказах сироток невинных обвиняли