Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Он — мой зять, заслуженный и честный человек. Я — Сокольский Климент Брониславович, инструктор обкома партии.

— Если наши подозрения подтвердятся, то, скорее всего, бывший инструктор, — осадил его комитетчик. — В партийных органах не любят связи с преступным миром.

— Как вы смеете…

— Работа такая.

Сам Белко обнаружился в гостиной, как и его молодая супруга. Сидел в пиджаке с орденскими планками, то ли подчёркивал заслуги, то ли был готов ехать, куда увезут. Наверно, волны от утреннего сбора у завода уже разлетелись по городу как круги по воде.

— Прошу добровольно выдать предметы и ценности, добытые преступным путём. Конкретно — бриллианты и полуфабрикаты с завода «Кристалл».

— А… чего уж там… Я даже не перепрятывал. Пошли.

Ступая за ним по лестнице в подвал, Леонид чувствовал себя отвратительно. Перед фронтовиками благоговел, что понятно, это они очистили Беларусь от фашистского кошмара. Конечно, не наивный ребёнок, понимал, что не все были герои, кто-то примазался к чужой славе, кто-то совершил военные преступления. Но они — исключение, пыль, не способная затмить солнечный образ солдата-освободителя. У Белко за плечами точно лежал боевой путь, такой иконостас у штабного писаря немыслим. Как же он мог…

Огранщик отпёр дверь и включил свет. В подвале стоял самодельный станок, очень похожий на его рабочее место на «Кристалле», только на одного человека, около круга лежали цанги и ограночное приспособление. А ещё — мешочки, внутри которых оказались бриллианты.

Мужчина сел около станка и безвольно опустил руки.

Леонид подтянул стул и устроился напротив, оба комитетчика и понятые застыли молча, не вмешиваясь. Даже Айварс не лез.

— Как вы могли?

— Сам не могу сказать. Втянулся понемногу. Сначала подрастил один камень. По чуть-чуть, заводу же не в убыток, я план перевыполнял на 20–30 процентов… Будто небольшую премию себе выписал. Потом больше, подарил камень жене. Она заказала кольцо у ювелира, носила месяц, потом продала через комиссионку. За 3 тысячи! А я больше 250 рублей в месяц не приносил. Говорю: не смей так больше, узнают, что ты золото с бриллиантами продаёшь, и меня арестуют.

Он вздохнул. Взял в руки пустую цангу и швырнул обратно.

— Потом этот подкатывает. Говорит: я тебе прямо на рабочее место буду приносить бриллианты от 5 до 10 соток, сам же буду забирать подрощенные. Никто ничего не узнает. Я, дурак, согласился. Первую дюжину камней… Потом он принёс полсотни. Сразу!

— И как вы успевали? — удивился Леонид. — Столько гнать левака и одновременно перевыполнять план?

— Брал работу на дом. Станок давно соорудил, сначала на нём мягкие камни обтачивал. Полудраги, чисто для семьи — побрякушки. Знакомый ювелир вставлял в золото. А тут обороты увеличил — и для алмазов оптимально. Деньги пошли… Купил «москвич» и «волгу». А самого грызёт, аж не могу. Помню, с парнями в Нижней Силезии в усадьбу вошли, оттуда какие-то немецкие фоны-бароны сбежали. Ну и давай набираться — ложки серебряные, иголки, часы, танкисты приёмник утащили, ткани, фарфор… А я — не могу. Мама, земля ей пухом, сколько раз повторяла: не своё — не бери, счастья не принесёт. Всю жизнь слушался, а на седьмом десятке бес попутал. И точно, в следующем бою, под Бреслау, почти все наши полегли. До конца войны — пара недель, на тебе! А у меня, ни иголки не взявшего, ни царапины. Зачем я сейчас совестью торговал? Там, под Бреслау, гибли и те, кто брезговал воровать. Умру я, встречусь с ними, как буду им в глаза смотреть?

Вмешался Айварс.

— Как ведущий дело след-дователь, я обещаю, что отражу в материалах дела ваше чистосердечное раскаяние, выдачу вещественных доказательств, боевые заслуги и активную помощь расследованию. До суда останетесь под подпиской о невыезде. Но у меня од-дно условие: назовите, кто вас втянул в преступную деятельность, приносил и выносил камни на заводе.

— Я не сказал? Да Борька наш, ОБХССник. У него же вход-выход в цех без досмотра.

Комитетчик обернулся к Айварсу.

— Будьте любезны, заполните протокол задержания. Как его, этого из ОБХСС?

— Борис Синьков, отчество не знаю, придётся уточнить в дежурке УВД, — ответил Леонид, не чувствуя ни капли торжества.

Да, распутал аферу, да вывел негодяя на чистую воду. Оправдалось участие в расследовании управления по надзору за деятельностью органов внутренних дел. И подозрения в отношении лейтенанта гнездились с первого дня знакомства с ним, неожиданности никакой. Но, чёрт побери, до чего тошно, когда ещё один встреченный мент оказывается гнидой!

Гебисты умчались, им всегда в радость задержать милиционера, межведомственные трения и неприязнь никто не отменял. Часа через полтора, когда Айварс с Леонидом заканчивали оформление следственных действий у Белко, комитетчики вернулись ни с чем.

— Дома нет. Жена сказала: ему позвонили, сильно взволновался, набросал вещей в сумку и уехал, взяв «москвич». Скрылся. Мы не имеем права давать команды ГАИ, но стоило бы «всем постам».

На что вы вообще годны, дал внутри себя волю раздражению Леонид, но не позволил ему вырваться наружу. КГБ — не те, с кем стоит портить отношения. Едва только с милицией помирились.

Дали расписаться подозреваемому и понятым. Айварс порывался забрать и ювелирные украшения супруги подозреваемого, напарник не позволил. Изъяли только техпаспорты и ключи с обеих автомашин, а также бриллианты.

— Надо бы провести обыск у Синькова, — вспомнил следователь, когда сели в «волгу». — Но спешить бесполезно. Всё компрометирующее лейтенант наверняка выв-вез. Ты завтракал?

— Так, перекусил в номере.

— Тогда высаживаем в центре наших понятых, спасибо ребята. Над-деюсь, поняли, что воровать прибыльно, но потом придётся долго сидеть?

Хабзайцы с заднего сиденья хором сказали «да», потом испарились, когда машина притормозила на Большой Советской. Оба были рады приключению.

В ресторане Айварс заказал два дешёвых комплекса, Леонид, используя время, заскочил на третий этаж и недоумённо остановился у номера 302. Тётка в халате и фартуке делала там уборку.

— Здесь постоялица жила…

— Так съехала, видать! До 12-ти часов, как положено.

— Ничего не понимаю.

Сунулся в свой номер — вдруг записка под дверью. Нет записки. Сбежал к администратору на 1-й этаж, раскрыл удостоверение.

— Жилица из номера 302 сдала ключи и съехала?

Тётка самого вредного вида лениво пролистала журнал и только кивнула, не удостоив ответом.

— Мне нужна её регистрационная запись и данные паспорта.

— Сами ищите. Я вам не нанималась.

Не обращая внимание на хамство