Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Ты же замужем!

Женщина усмехнулась.

— Ах, это… Тоже заказ. Расписались, чтоб могла посещать его в колонии. Всё, заказ выполнен. Развестись руки не дошли.

— Что теперь?

— Это я должна тебя спросить. Внизу ждёт воронок с решётками на окнах?

— Уп-ф-ф… Я едва не поперхнулся. Нести женщине цветы и шампанское, чтоб потом упечь в СИЗО⁈

— Почему — нет? Расслабить, покувыркаться на прощание, а потом извольте на нары! Чёрт… Я опять подхожу к тебе с привычными мерками. Ты же человек из прошлого века. Диккенсовский джентльмен.

— Или из будущего. Вдруг в прекрасной России грядущего все мужчины станут джентльменами почище меня, Маргарита?

Он, наконец, назвал её истинным именем, она же впервые за вечер развеселилась и толкнула его ладошкой, потянувшись через стол.

— Иди ты… Первая удачная шутка за вечер. Не считая твоего появления. До сих пор не знаю, как к нему относиться.

— Как к самому важному этапу в этой части твоей жизни. Сама понимаешь, ты помещена под пристальное наблюдение оперов, и возможны разные сценарии развития событий. Про Борю Синькова знаешь?

— Первый раз слышу.

— Продажный милиционер, оперуполномоченный ОБХСС из Промышленного РОВД Смоленска. Соучастник хищений на «Кристалле», выносил бриллианты с завода. Как наверняка догадываешься, бриллианты — не семечки, их на базаре из мешка не продашь. А там фигурируют объёмы в многие миллионы рублей. То есть некто, купивший Синькова, через него наладил преступную схему. Мы накрыли «Кристалл» тотальным шмоном, обнаружили спрятанные камни в промышленном объёме, прижали самых отличившихся передовиков производства. Те сдали Синькова как стеклотару. Он, предчувствуя задержание, кинулся в бега. И был обнаружен сутки спустя холодный, с дыркой во лбу. На тот момент — единственный, кому известен заказчик и спонсор комбинации на «Кристалле». Синьков никого не сдавал, его убрали профилактически, заранее, чтоб молчал с гарантией. А ещё заказчика или некого его представителя знаешь ты.

Глаза Маргариты округлились от страха. От холодной колючей бесстрастности как в Смоленске не осталось ни капли.

— Меня тоже ликвидируют? Профилактически?

— Ты сама себя поставила в такую ситуацию, нанявшись к очень опасным людям. Я здесь, потому что надеюсь предотвратить убийство. Работа у меня — женщин от смерти спасать.

Она откинулась на табуретке, задумалась.

— Варианта два. Первый и наиболее разумный — делать ноги.

— Возможно. Но ты под наблюдением. Не позволят.

— Или ссучиться, уйти под ментов?

— Ну, подобные глупости тебе не предлагаю. Об МВД сам не слишком высокого мнения. А вот в КГБ реально прикроют. Контора плотно сидит на смоленском деле. Объём махинаций достаточен, чтоб считаться угрозой госбезопасности. Ты сдаёшь выход на заказчика и получаешь их прикрытие. Возможно, Москву придётся на время покинуть, но в их кухню не лезу и не знаю, что тебе прикажут.

Снова задумалась.

— Лёня! Приход сюда — твоя инициатива или служебное задание?

— И то, и другое, — соврал он, отнюдь не рвавшийся на эту встречу, хоть и желавший в глубине души. — Например, я принёс в портфеле включённый на запись магнитофон с микрофоном. Но он ничего разборчивого не запишет, пока мы на кухне. Здесь только мы с тобой и сами решаем как быть.

— Как жаль, что бросила курить… Сейчас бы затянуться.

— У меня есть сигареты, но не дам. Бросила — не начинай. Впереди у тебя нелёгкая, зато долгая жизнь. Жаль, что без меня.

Она всплеснула руками.

— Ну конечно! Запись в личном деле о связи с уголовницей портит всю карьеру.

— Правильно. Но не тогда, когда я на задании, поэтому сегодня допустимо исключение. Хочешь небольшую встряску вместо сигареты?

— Ты предлагаешь…

— Именно. Ты же не против?

Последовавшие далее звуки магнитофон записал наверняка, больно они вышли громкие. Минут через сорок, проклиная, что всё хорошее рано или поздно заканчивается, Леонид оделся и позвонил с домашнего Маргариты на телефон КГБ, оттуда команда ушла на рацию, стоявшую в «волге» под домом. Когда сотрудники поднялись в квартиру, предупредил их:

— Я гарантировал гражданке Симоновой, что она ни при каких обстоятельствах не несёт ответственности за события, произошедшие в связи со Смоленским делом, и пользуется всесторонней защитой после дачи показаний об интересующих вас лицах.

— Мы получили те же инструкции, — подтвердил гебист. — Гражданка, меня зовут Генрих Тимофеевич, управление КГБ по городу Москве. — Сколько времени вам нужно на сборы?

— Не более получаса…

— Тогда я не буду мешать. Будь счастлива! — Леонид коснулся её губ, не стесняясь присутствия постороннего, отдал операм магнитофонную бобину и бросился вниз по лестнице, стараясь не задерживаться и не оглядываться.

Уходя — уходи.

Глава 15

15.

Айварс как-то заметил:

— Наша работа в управлении похожа на «скорую помощь». Прилетели, зафиксировали, поставили диагноз. А потом пусть другие мудохаются с леч-чением месяцами. Из наших дел только по двум белорусским вынесены приговоры. Украинские, оба Смоленска и Тверь ещё в производстве.

Леонид вполголоса напел:

Светофоры, дайте визу,

Едет «скорая» на вызов.

(Из репертуара А. Розенбаума)

— Это же хорошо. Мы собираем основные ништяки. За нами разгребает следственное управление. На них падает тусклая формальная бумажная чушня, точь-в-точь как ты любишь.

— Эх, опер до мозга костей! Тебе не понять. Уголовное дело, передаваемое в суд, это произведение искус-ства. Сам его возбудил, все действия провёл, аккуратно подшил, отдал прокурору… Художественное произведение.

— Творческая личность! Хочешь сказать, что там фантазии больше, чем реальных доказательств?

Они сидели в коридоре около актового зала Прокуратуры СССР, оба по форме, Айварсу привычной и немного ношеной, на Леониде топорщилась, как ни одёргивай. Это ещё без пистолета слева подмышкой, он безнадёжно портит посадку и кителя, и даже пиджака. Просторная куртка — вот нормальное сочетание с кобурой.

— Ты меня знаешь. Я не химик. Никогда не рву постановление о привлечении в качест-тве обвиняемого.

— То есть?

— О, наивный чукотский юноша не знает этот излюбленный следовательский прикол?

— Просвети.

— Бланк постановления о привлечении в качестве обвиняемого содержит две страницы. Чтоб много чего можно было написать. Но чаще обвинение формулир-руется кратко: Петров Пётр Петрович такого-то числа в таком-то месте оскорбил потерпевшего Иванова Ивана Ивановича грубым словом «хер» и нанёс удар в область носа, чем совершил злостное хулиганство, то есть преступление, предусмотренное…

— Понятно.

— Шапка и формулировка обвинения умещаются на первой странице. На второй и третьей рисуем большую