Волны судьбы и таинственная академия - Мария Сухова

Анна легла на кровать и вскоре снова провалилась в сон, но даже во сне она чувствовала, как где‑то рядом витает этот странный, тревожный трепет — будто что‑то важное только что случилось, а она не успела этого понять.

Она проспала до утра, даже не заметила, как вернулась Ксюша. Утром Анне не стало легче. Голова была тяжёлой, мысли путались, словно кто‑то накидал в неё комков ваты.

— Может, не пойдёшь сегодня на занятия? — спросила Ксюша, присаживаясь на край кровати и осторожно касаясь лба сестры. Пальцы у неё были прохладные, как всегда, будто она только что держала в руках кусок льда. — Ты вся горячая.

— Как не ходить, сегодня же контрольная! — вздохнула Анна, пытаясь сесть, но комната на секунду поплыла перед глазами, и она снова опустилась на подушки.

Зайдя в учебную аудиторию, девушки сели готовиться к контрольной работе. Анна смотрела на строчки, но буквы сливались, превращаясь в бессмысленные завитки, как узоры на замёрзшем стекле. Она смутно увидела, как в класс зашли профессор с Максом. Они о чём‑то беседовали, и голос профессора звучал сухо и деловито, а голос Макса — чуть тише, будто он старался не привлекать внимания. Улыбка Макса тут же погасла, когда он увидел красное и измученное лицо Анны.

— Аня, что с тобой? — он быстро подошёл к ней, не обращая внимания на косые взгляды других студентов, и потрогал лоб. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и этот контраст с её пылающей кожей заставил Анну вздрогнуть. — Ты вся горишь! — парень не на шутку заволновался, и в его глазах мелькнуло что‑то такое, от чего у Анны внутри всё сжалось — не от страха, а от ощущения, что о ней действительно кто‑то искренне переживает.

— Профессор, позвольте я отведу её в медпункт, а потом провожу в общежитие. Я же сейчас вам не нужен?

— Конечно‑конечно, ступайте, — кивнул профессор, и в его взгляде мелькнуло понимание, будто он видел куда больше, чем хотел показать.

— А как же контрольная? — тихо спросила Аня, цепляясь за эту мысль, как за спасительную соломинку. Ей казалось, что если она не напишет контрольную, то всё окончательно развалится.

— Не переживайте, я вам поставил пятёрку автоматом.

— Может, я отведу? — спросил Валерка, приподнимаясь со своего места. В его голосе слышалась не столько забота, сколько желание уколоть Макса. — Я бы этому прохиндею не доверял.

— Нет, молодой человек, вы останетесь писать контрольную, — отрезал профессор. — Макс сам справится.

Макс чуть прищурился, будто взвешивая слова, и спокойно, почти лениво, бросил в сторону Валерки:

— Если бы я хотел её убить, я бы не оставлял столько свидетелей.

Валерка побледнел, будто из него разом выкачали весь воздух. Он замер, сглотнул, а потом торопливо уткнулся в свои листы, делая вид, что вообще ничего не говорил.

— Не переживай, — Макс снова повернулся к Анне и мягко улыбнулся, будто и не произносил только что фразы, от которой у всех в радиусе трёх парт похолодело внутри. — Всё в порядке. Я о ней позабочусь.

Затем Макс осторожно взял Анну за руку — не крепко, а так, будто боялся, что она рассыплется, если сжать чуть сильнее. Его ладонь была большой, надёжной, и Анна вдруг почувствовала, как по коже пробежал лёгкий трепет, смешиваясь с жаром болезни. Она хотела выдернуть руку, сказать, что сама справится, но вместо этого лишь чуть крепче сжала его пальцы, будто это было единственное, что удерживало её на ногах.

В кабинете сидела женщина лет пятидесяти, в белом халате, волосы были гладко зачёсаны и собраны в аккуратный узел, а на носу сидели очки в тонкой оправе, которые она то и дело поправляла. Она усадила Анну на кушетку, приложила свои руки к её лбу, и тепло её ладоней было совсем другим — не таким, как у Макса: спокойным, ровным, будто оно могло вытянуть из тела всю лишнюю боль. Через несколько минут женщина вздохнула и убрала руки.

— Это не простуда и не вирус. Тут я ничего не смогу сделать.

— А что с ней? — осторожно спросил парень, и в его голосе слышалась такая тревога, что Анна невольно посмотрела на него. В этот момент он казался не тем весёлым и уверенным Максом, которого все знали, а кем‑то другим — тем, кто готов был броситься в огонь, лишь бы защитить того, кто ему дорог.

Женщина внимательно посмотрела на него, будто решая, стоит ли говорить, и наконец кивнула, словно приняв какое‑то внутреннее решение.

— Это из‑за того, что она волшебную силу свою сдерживает? И тренируется, пытаясь её переделать?

— Вы хорошо осведомлены! — удивилась врач, чуть приподнимая брови. — Да. Из‑за этого тоже. Ещё на ней кто‑то поставил сильную заглушку. Совсем недавно она смогла от неё избавиться, и вся сила, которую от неё так долго скрывали, рвётся наружу.

— Если я не ошибаюсь, ты — дочь Виктории Озеровой? — мягко обратилась она к Анне.

Аня молча кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного упоминания маминого имени.

— Ты так на неё похожа. Помню, её так же опекал один молодой человек. Чуть ли не пылинки с неё сдувал.

— Кто? — Анна собралась с силами и посмотрела на женщину, и в её взгляде читалось столько надежды, что казалось, будто от ответа зависела целая жизнь.

Врач отвела взгляд, будто вспоминая что‑то далёкое и немного грустное.

— Уже и не вспомню.

Она взяла бутылочку и попросила девушку выпить содержимое. Жидкость была чуть прохладной, сладковатой, с лёгкой горчинкой, которая оседала на языке, словно обещание, что скоро станет легче.

— Это на время поможет. Вижу, что вы очень переживаете из‑за исчезновения вашей мамы. Переживания вам не помогут. Нужно отбросить все плохие мысли и довериться себе и своей силе.

— Хорошо, я попробую, — Анна выпила всё до последней капли и поставила бутылочку на столик, чувствуя, как по телу медленно разливается странное спокойствие, смешанное с тревогой.

Затем женщина наклонилась к Максу и прошептала:

— Вижу, она тебе очень дорога. Береги её. Помоги ей раскрыться. Иначе она завязнет в этой яме.

Макс смутился, но не отвёл взгляда. Он кивнул, будто давая молчаливую клятву, которую никто не должен был слышать.

— Кроме её бушующей силы и переживаний за маму, есть ещё что‑то, что её очень сильно тревожит.

Женщина снова приложила руки ко лбу девушки, потом улыбнулась — на этот раз по‑другому, тепло и чуть лукаво.

— Ну тут я точно бессильна. Эх, молодость… Сейчас бы вернуть свои восемнадцать лет.

— Что вы