Волны судьбы и таинственная академия - Мария Сухова

будто на её плечах лежал не просто груз усталости, а вся тяжесть мира. — Тренировки забирают все силы. А магия… она меня ломает. Я пытаюсь быть как все, а получается только хуже. Каждый раз, когда я пытаюсь её удержать, она будто смеётся надо мной и вырывается, и я чувствую себя такой никчёмной. Как будто я вообще ничего не стою.

Макс взял пряник, но не стал есть. Вместо этого посмотрел на неё внимательно, серьёзно.

— Может, не стоит перечить силам, а сделать их своими помощниками?

— Как это? — она подняла на него глаза, и в них было столько боли, столько растерянности, что ему захотелось обнять её и просто держать, пока эта боль не утихнет.

Он дотронулся до чайника — и тот мгновенно закипел. Не из желания похвастаться, а чтобы показать: магия может быть не врагом, а союзником.

— Ух ты! — она на секунду забыла обо всём, и в глазах мелькнуло что‑то светлое, почти детское, но тут же погасло. — А мне только лёд в лимонад добавлять. Как будто это всё, на что я способна.

— Это же круто! — Макс старался говорить твёрдо, чтобы она почувствовала эту твёрдость и за собой. — Почему ты не понимаешь, что у тебя крутой дар? Да, первокурсников с такими способностями нет, но я знаю профессора, который управляет ледяной магией — это просто вау! Если тебя к нему приставят, будет классно. Он не только отличный маг и наставник, но и учил меня, мага огня, как не перегреваться. Он в совершенстве владеет и ледяной, и водной магией.

Макс налил чай и протянул Анне. Она сделала глоток, и вдруг вся её собранность рассыпалась, как карточный домик. Слабость накатила волной, безжалостной и холодной. Перед глазами заплясали искры, комната поплыла, и она поняла, что больше не держится.

Макс нахмурился, глянул на часы.

— Час прошёл, нужно снова выпить лекарство.

Он протянул ей бутылёк. Анна не стала спорить — не было сил. Она выпила, поставила стакан на тумбочку, хотела дойти до кровати… и вдруг земля ушла из‑под ног. Она рухнула, словно из неё выдернули стержень, державший её всё это время. Макс успел подхватить её, удержал, не дал удариться, и уложил на постель так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла.

Поправляя подушку, он краем глаза заметил жёлтый блокнот — тот самый, который она так отчаянно прятала. Рука сама потянулась, открыла первую страницу… и он замер.

На листе был рисунок: парень и девушка, прижавшиеся друг к другу так, будто в этом объятии была вся их жизнь. Линии были мягкими, трепетными, в них чувствовалось столько нежности, столько тоски, что у Макса на мгновение сжалось сердце. Он узнал себя — и Анну. И от этого узнавания по спине пробежал холодок, не от страха, а от чего‑то гораздо более глубокого: от понимания, что эти чувства не спрячешь ни под какими словами, ни под какой гордостью.

Он хотел посмотреть дальше, но услышал шаги в коридоре. Резко захлопнул блокнот и сунул его под подушку, будто пытаясь защитить её секрет даже от самого себя.

В дверях появилась Ксюша. Макс выдохнул, провёл рукой по лицу, стараясь вернуть себе обычное выражение, но внутри всё ещё звенело.

Ксю подошла, присела на край кровати, осторожно коснулась лба сестры.

— Жар немного спал… Но она совсем разбита. — прошептал Макс, не зная, что ещё сказать. Он смотрел на Анну, на её бледное лицо, на ресницы, лежащие на щеках, как тёмные тени, и думал о том, сколько всего она носит в себе, никому не показывая. О том, как тяжело ей быть сильной, когда сил уже нет. И о том, что он сделает всё, чтобы она однажды поверила: она не никчёмная. Она — важная. Её магия, её рисунки, её страхи и надежды — всё это имеет значение. Просто ей пока некому в этом признаться. Даже себе.

Глава 48. Самая тяжёлая ночь

— Ксю! — внезапно хрипло позвала Аня, и её лицо становилось всё бледнее, будто из него по капле вытекала жизнь. Начали бледнеть пальцы рук, затем холод поднялся выше, сковывая запястья, словно невидимые ледяные цепи. Дрожь усиливалась, переходя на плечи, прокатываясь по телу мелкой, безжалостной волной. Ноги начали неметь, становясь совершенно ледяными, будто сама магия, которую она столько дней пыталась укротить, теперь решила взять реванш и сковать её изнутри. В воздухе возле Ани заклубились тонкие серебристые нити инея — они сплетались в хрупкие узоры, тут же осыпаясь ледяной пылью, будто сама комната выдыхала мороз.

Ксюша, не отходя от сестры ни на шаг, держала её ледяную руку так крепко, будто боялась, что если разожмёт пальцы хоть на секунду, то потеряет Аню навсегда. Другой рукой она судорожно тыкала в экран телефона, пальцы дрожали и не попадали по цифрам, и от этого Ксюша злилась на себя — злилась до слёз, до скрежета в зубах: ну почему сейчас, когда каждая секунда на счету, она не может просто нормально набрать номер? Экран телефона мерцал тусклым светом, цифры расплывались перед глазами, и Ксюша на секунду зажмурилась, чтобы прогнать слёзы, а потом снова принялась тыкать в кнопки, уже не глядя, наугад, лишь бы сработало.

— Срочно! Ане плохо! Прибегайте скорее! — прокричала она в трубку, и голос её сорвался на визг, на тот самый надрывный звук, который вырывается, когда страшно до темноты перед глазами.

Макс стоял рядом, его ладони мягко светились оранжевым светом — он пытался согреть девушку, отдавая ей своё тепло, свою силу, всё, что мог. Пока его руки оставались неподвижными, дрожь утихала, словно лёд на мгновение отступал перед этим крохотным островком тепла. Но стоило ему пошевелиться — присесть, чтобы быть ближе, или чуть повернуть голову, — приступ возобновлялся с новой силой, будто магия Ани цеплялась за любую слабину и тут же била в ответ. На коже Макса проступили тонкие вены, словно по ним текла не кровь, а жидкий янтарь; свет от его ладоней становился то ярче, то тусклее, пульсируя в такт его напряжённому дыханию.

Внезапно состояние Ани резко ухудшилось. Её тело выгнуло дугой, спина изогнулась неестественно, резко, как натянутая струна, готовая лопнуть. Глаза закатились, обнажив только белки, и изо рта вырвался хриплый, надломленный стон — такой, от которого у Ксюши внутри всё оборвалось. По полу расползлась тонкая корка льда, будто холод, вырвавшийся из Ани,