Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

«В Равеле? Что ты там делаешь? Потянуло на работу?» – от сообщения веяло удивлением.

«Нет, были кое-какие дела. Уже все решил. Прости, я правда не ожидал, что ты приедешь так сразу. Думал скататься по-быстрому, и уже потом ждать тебя».

«Не переживай, я с удовольствием отдохну здесь один. Не так уж часто выдается такая возможность отцу семейства!»

«Ключ-то у тебя есть?»

«Есть, есть. Не торопись, всё в порядке».

Интересно. У Фила есть ключ от дома. Конечно, он мог им завладеть уже после смерти Эльмиры, домом-то он уже пользуется как своим. Или мог скопировать его, раз уж пускает в дом жильцов. Господи, опять эти мысли…

Ему принесли стейк – огромный, сочный, с гарниром из овощей и стаканом ледяной газированной воды. Виктор принялся за него, думая о том, что же так срочно понадобилось Филу. Доев, и ни до чего не додумавшись, он расплатился с официантом, сел в машину и поехал в стороны выезда из города.

Виктор вошел в дом через дверь гаража и увидел Филипа – тот спал на диване в позе эмбриона. Это было очень трогательно: почти двухметровый детина с бородой канадского лесоруба и ручищами по полметра в охвате спит, как маленький ребенок. Ему стало очень жалко Фила. Судя по рассказам матери, он, как минимум, пережил довольно неприятное детство. Да и его настоящее тоже довольно безрадостно: долги, проблемы – каким бы он ни был великаном, капля камень точит. Виктор не стал будить приятеля, вместо этого пошел в кухню и налил себе лимонада в стакан. Иса вероятно приготовила утром завтрак, обед и ужин, но ничего из этого не он не нашел, зато в раковине обнаружилась гора грязной посуды – Фил умял за один присест весь его дневной рацион. Выпив лимонад, Виктор написал записку: «Я на пляже», оставил ее на столике, переоделся в купальные трусы, взял полотенце и отправился купаться.

На пляже не было ни души, только кот лениво потягивался в тенистом уголке, в котором они сидели с Вернанами. Виктор бросил полотенце неподалеку от кота, тот равнодушно посмотрел на Виктора, встал, понюхал полотенце и лег на него. «Вот это наглость, – улыбнулся Виктор, – ну лежи, лежи…»

Вода была восхитительной – прохладной, но не холодной, после жаркого дня – то, что нужно. Виктор долго нырял, потом вылез и разлегся прямо на солнце – немного загара точно не повредит офисной крысе. Мыслей в голове, наконец-то, не было, и это прекрасно.

Перед тем, как уйти, он окунулся снова –успел основательно разогреться на солнцепеке. Извинившись, сдвинул кота и забрал свое полотенце. Кот посмотрел с возмущением, беззвучно открыл рот, и тут же лег обратно на то же место, недовольно помахивая толстым пушистым хвостом.

Дома Виктор застал Филипа сидящим на диване: перед ним стояла тарелка с орешками, и он задумчиво отправлял их в рот один за другим.

– А, Виктор! Как это я так… отрубился, представляешь? Сам не заметил! – они тепло пожали друг другу руки.

– Устал ты, вот что я тебе скажу.

– Да не то, слово, старик. Бегаю как белка в колесе!

Виктор, извинившись, сходил переодеться и вернулся в джинсах и льняной рубашке. Фил критически осмотрел его и остался, видимо, доволен:

– Зато ты выглядишь так, будто третий месяц отдыхаешь на тропических островах! Как-то посвежел, даже слегка загорел, зелень с лица пропала, мешки под глазами уже не такие выдающиеся, как раньше. Отпуск идет тебе на пользу!

– О да. В этом доме прекрасно отдыхается. Особенно спится здесь прекрасно… а чего ты бегаешь-то, белка? – спросил он, пытаясь перевести разговор в более практичное русло.

– Да как тебе сказать… Дела… дела… Я не рассказывал в тот раз – проблемы у меня. Финансовые. Долги, суды… Не хотел тебя грузить всем этим дерьмом.

– Ничего себе. Ты даже пьяный держишь язык за зубами? – удивился Виктор.

– Я? Пьяный? Очнись, дружище. Это ты был пьян, как немец на отдыхе, мама-папа выговорить не мог. Посмотри на меня – мы же пили наравне, думаешь, сколько мне нужно выпить, чтобы дойти до кондиции? Я свою меру знаю, а ты вот расслабился, как следует. Но это был отличный выбор, тебе тогда прямо вот это требовалось, а то было больно на тебя смотреть.

Виктор задумался: а ведь и правда, с чего он взял, что Фил был пьян? Тот вел себя вполне обычно, он всегда не слишком-то стеснялся в самовыражении.

– Ну ладно, ладно, хорош! Так и что – у тебя всё совсем плохо?

– Нет. У меня не совсем всё плохо. Вот месяца три назад у меня было всё плохо, а сейчас – уже не то, чтобы хорошо, скажем, обычно плохо. Средний уровень дерьмовости. Но имеет тенденцию к улучшению. А для этого мне приходится бегать: деньги сами себя не заработают. Я же даже, представляешь, к мамке заходил, денег просил одолжить. Хотел по-простому выскочить из неприятностей, правда, нажил себе еще большие… Маман погнала меня со двора, ух, и разозлился тогда на нее, помню! А потом знаешь… понял, что она, вообще-то, права. Она свои деньги заработала сама. Уж не знаю как и знать не очень хочу, но она не бегала к родителям, а нашла способ жить самостоятельно, и, между прочим, весьма неплохо. Когда она развелась с отцом, была младше, чем я сейчас. И я сказал себе: «Фил, ты как ребенок. Чуть что – побежал к мамочке. Будь мужиком!» Ну и вот, как выяснилось, в моем случае быть мужиком – это вставать в шесть утра, разбегаться хорошенько и… бежать до самого вечера. А потом падать мордой в подушку. Но будь спокоен, я выгребу. Во мне течет их кровь!

Виктор слушал его молча и очень внимательно. «Ненавидит, да? Эх, Эльмира, умная вы женщина, но какого ж черта вы так и не научились понимать собственного сына…» – подумал он с грустью. Фил, очевидно, гордился своей матерью, даже после того, как она ему отказала. И отцом гордился. И Фил действительно молодчина, тут даже сомневаться сложно. Но все-таки спросил:

– А когда ты к ней заходил?

– Да вот буквально за неделю до ее… смерти, – Фил тупо уставился на тарелку с орешками. – Я чего приехал-то, Вик. Мне, кроме тебя, поговорить особо не с кем – жену