Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Стабильность официального либерализма и ориентация на Европу александровского царствования также создавали условия для внедрения в русский культурный слой западной модели тайного общества. Как исторический феномен, с политикой и без нее, нелегальный союз представлял собой систему, включавшую социальную, идеологическую, культурную и индивидуалистическую составляющие. Прежде всего, конспирация являла собой форму организации дворянской активности и самодеятельности, выходящую за пределы феодальных сословных институтов и свидетельствующую о стремлении представителей просвещенной части дворянства к новому буржуазному типу общественных отношений. В силу этого в качестве альтернативы официальной, легальной стороне жизни они предпочитали неофициальную, нелегальную.

Неизвестный художник. Портрет Александра I. Первая четверть XIX в. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: П. С. Демидов, К. В. Синявский, С. В. Суетова

Идеологической основой конспирации являлась философия Просвещения. Определяющее влияние на конспиративное движение оказали просветительская концепция прогресса через воспитание, просвещение личности и «общества» в широком смысле, а также принцип естественных и неотъемлемых прав человека и гражданина. Понимаемый широко, он включал не только гражданскую, политическую, вероисповедную, но и индивидуальную свободу, сущность которой заключалась в свободе выбора вида досуга и типа общения. В условиях ограничения легальных возможностей воплощения идеалов Просвещения конспиративные объединения рассматривались активными и образованными социальными силами как действенный механизм их реализации. Именно нелегальная деятельность, выходящая за официальные рамки, должна была способствовать осуществлению стремления человека Нового времени к внешнему (изменить мир) и внутреннему (воспитание, развитие) преображению608.

Как культурная ниша тайные общества соединяли индивидуалистическую и общественную сферы и олицетворяли новую модель социально-культурных связей на макроуровне (общество–человек) и микроуровне (человек–человек). Помимо этого, конспиративность давала ее адептам чувство союзности, защищенности, корпоративности. Как писал А. И. Герцен, «они (то есть конспираторы. – Т. А.) жили задней мыслью, у них было сознание совокупного труда. Член союза, член тайного общества, чувствует себя не одиноким сиротой, а живой частью живого организма»609. При этом различные индивидуально-психологические черты личности, возрастные, социальные, профессиональные отличия и разнообразные культурно-поведенческие стереотипы определяли выбор современниками типа конспиративности. Стремление к смене традиционных ценностей дворянской культуры, по словам Н. К. Шильдера, «жажда жить иною жизнью» выражалась по-разному. «Кто уходил в заговор, в мирную оппозицию, в масоны, в мистицизм – смотря по темпераменту, образованию, характеру»610.

Первым тайным обществом в России, соединившим элементы русского дворцового заговора и некоторые принципы европейской политической конспирации и являвшимся самым ранним предшественником декабристских союзов, можно считать кружок «смоленских заговорщиков» (1796–1798). В него входило 30 человек, главным образом офицеров Санкт-Петербургского драгунского полка, расквартированного под Смоленском. Во главе кружка стояли командир полка, полковник П. В. Киндяков, полковники А. М. Каховский (дядя декабриста П. Г. Каховского) и П. С. Дехтерев, подполковник А. П. Ермолов (позже видный военачальник, генерал от инфантерии). Хотя кружок не имел четкой конспиративной организации, у него не было «писаных» устава и программы, но так же, как и Орден иллюминатов611, он сочетал политическую и культурно-просветительскую составляющие модели тайного общества. «Смоленские заговорщики» имели две политические цели. Ближайшей, «явной» было уничтожение павловского режима, возрождение принципов государственного управления Екатерины II. Долговременной, «сокровенной», рассчитанной на длительный срок определялось установление «законной монархии» в России. Поскольку реализация обеих целей была возможна лишь с приходом к власти Александра Павловича, то руководители кружка не ограничивались внедрением в дворянское сознание просветительских идей и ставили вопрос о дворцовом перевороте и даже убийстве Павла I. Сам же наследник российского престола, сопровождавший императора в его путешествии по России, 6–7 мая 1797 года был в Смоленске и мог установить личные контакты с «заговорщиками». Действовавший два года кружок осенью 1798 года был раскрыт, проведено следствие. Однако Павел I, получивший в январе 1799 года материалы Следственной комиссии во главе с Ф. И. Линденером, приказал прекратить дело612.

И все же «эпохой тайных обществ»613 стала первая треть XIX века – время возникновения, эволюции и эпигонства феномена русского нелегального союза, который в своей первоначальной форме уже больше никогда не возвращался. Ведь только в ту эпоху общественная конспирация являлась составной частью, с одной стороны, европейского общественно-политического процесса, а с другой – российской либерализации. Причем нелегальные объединения в России 1810–1820‑х годов отражали все многообразие тайных союзов, существовавших в это время в Европе. Это были офицерские полулегальные неполитические союзы и нелегальные политические; полуполитические национал-патриотические организации вроде Союза добродетели (Тугендбунда); студенческие и гимназические конспиративные сообщества; клубные, неполитические объединения, ориентированные только на заполнение досуга. Причем, как и в Европе, для различных модификаций тайных обществ в России первоосновой в разных сферах – идеологической, организационной, политической, программно-стратегической и тактико-методической – являлся Орден иллюминатов.

Знаковым рубежом в развитии российского конспиративного движения стали период перед Отечественной войной и время Европейских походов. Трансфер западных либеральных идей, труд аббата А. де Баррюэля614, помимо воли автора пропагандировавший в России принципы и образы конспирации, делали модель тайного общества весьма привлекательной, прежде всего для представителей молодого поколения просвещенной элиты армии. В 1811 году в Петербурге в Свите Е. И. В. по Квартирмейстерской части (будущем Генеральном штабе Е. И. В.) были созданы две немногочисленные (около 10 человек) организации, состоявшие из штабных младших офицеров. В «Юношеское собратство» или общество «Чока» (1811–1812) во главе с Н. Н. Муравьевым (позднее членом Союза благоденствия, генерал-майором, «героем Карса») входили будущие члены декабристской конспирации – А. З. Муравьев и М. И. Муравьев-Апостол, братья В. А. и Л. А. Перовские. Видными членами общества под названием «Рыцарство» (1811–1813) во главе с прапорщиком И. А. Рамбургом являлись Н. Д. Дурново (позже генерал-майор, погибший при Шумле) и А. А. Щербинин. Оба товарищества носили просветительский, дружеский, досуговый характер. Молодые офицеры, восприняв утопию Ордена иллюминатов о создании нового мирового порядка, основанного на полной эмансипации человечества путем его развития и просвещения, проводили постоянные собрания, читали и обсуждали просветительскую литературу. Тот факт, что использовалась лишь утопическая и атрибутивная рецепция иллюминатства, нелегальные союзы не рассматривались их членами как инструмент влияния на власть и механизм достижения просветительской цели, делает их деятельность аполитичной615. Данный неполитический тип тайного общества был близок к преддекабристскому Ордену русских рыцарей (1814–1818), основатель которого М. Ф. Орлов являлся близким товарищем Н. Д. Дурново.

Та же среда молодого офицерства Свиты доминировала и в конспиративном сообществе, созданном в мае–сентябре 1813 года в Германии и руководимом подпоручиком бароном Е. Ф. Мейендорфом (позже генералом от кавалерии на русской службе). Данный союз (1813–1814), также имевший в своем составе не более 10 членов немецкого происхождения, уже обладал элементами политической организации. Его члены стремились к распространению своего «общества для того, чтобы со временем иметь влияние на государственное управление <…> на государственных чиновников»616. Востребованность иллюминатской тактической установки на административно-социальное расширение конспирации и сходство с тактикой Союза благоденствия дают основание трактовать данное сообщество как переходную, полуполитическую организацию, предшественницу декабристской конспирации. Как известно, во второй, утраченной части «Зеленой книги» речь шла о постепенном включении в орбиту идеологии и действия Союза широкой управленческой и общественной среды617.

Подобного рода полуполитические нелегальные союзы, обнаруженные властью в 1824 году и имевшие национал-патриотическую направленность, существовали на окраинах Российской империи. Следствием было установлено, что стержнем как немногочисленных «Черных братьев» в Крожском военном училище и Учебно-моральном союзе, так и многочисленных (более 100 членов) объединений «Филоматы» и «Филареты» в Виленском университете была польско-литовская гимназическая и студенческая молодежь618.

«Великая победа над Наполеоном давала новые надежды, вся Россия ожила новой жизнью! Всем было легко и свободно, и все веселились»619, – так что в общественном движении доминировала практика создания неполитических тайных обществ – досуговых, игровых, подражательных, пародийных. Их конспиративность была относительной, число превосходило политические, а модель тайного союза рассматривалась членами (главным образом представителями молодого поколения