Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

великого князя Константина Павловича «О вредном направлении умов военных людей и о мерах, принятых для отвращения в войсках духа вольнодумства»666. По своим формулярным признакам она представляет собой делопроизводственный источник, то есть секретное предписание великого князя начальнику его Главного штаба генерал-лейтенанту Д. Д. Куруте и командиру Отдельного Литовского корпуса генерал-лейтенанту Ф. Ф. Довре. Однако по сути это не циркулярный, а концептуально-аналитический документ. В записке великий князь, уверенный, что его услышит монарх, поскольку копию ее он отправил начальнику Главного штаба Е. И. В. П. М. Волконскому, предупреждал, что «зловредные предприятия бунтовщиков к ниспровержению законных их правительств» сохранились даже после вооруженных мер союзных держав. «Неудача <…> остановила их только на время и будет крыться под пеплом, пока не представится удобных случаев, и вновь возгореться может с большим ожесточением». Цесаревич вполне в дискурсе концепции «всеевропейского заговора революционеров» писал, что «успехи вольнодумцев и бунтовщиков», нашедшие отражение в «возмущении в Молдавии противу законного их правительства <…> в известном происшествии <…> в Семеновском полку <…> ни к чему другому отнести можно, как к тем же источникам, от которых проистекают ныне в Европе беспорядки и восстания противу властей законных».

Из самих опытов мы теперь видим, что, как в Гишпании и Португалии, так в Неаполе и Пьемонте сии разрушители законных властей обращают наиболее свои вредные внушения на войска, посредством коих действуют с удачею, ибо сими способами отнимают средства поставить преграду их зловредным замыслам… [которые] распространяются до сего времени.

В этой ситуации Константин Павлович призывал Александра I «принять в теперешних обстоятельствах самые благоразумные меры, дабы описываемый дух вольнодумства» не мог дальше распространиться. Для этого необходимо установить «бдительнейшее наблюдение на чинов штабных и на молодых офицеров, которые воспитывались в корпусах, университетах и лицеях, и кои более имеют просвещения, стараться узнавать <…> о связях и образе мыслей <…> вредных влияниях»667.

Поэтому неудивительно, что с начала 1820‑х годов ужесточилась правительственная политика в отношении масонских лож, прежде всего в армейских частях на окраинах Российской империи. 19 ноября 1821 года П. М. Волконский в своем отношении наместнику Бессарабии генерал-лейтенанту И. Н. Инзову писал: «Император озабочен дошедшими до него сведениями об открытии масонских лож в Измаиле и Кишиневе». Особое подозрение монарха вызывал тот факт, что членами «кишиневского тайного общества» являлись А. С. Пушкин, «за поведением коего поручено было иметь строжайшее наблюдение», и некоторые офицеры 2‑й армии. «Государю императору угодно, – подчеркивалось в отношении, – существующие масонские ложи в Бессарабии вовсе запретить и впредь иметь наблюдение, чтобы таковых отнюдь в крае не было»668. Речь шла об открытой в Кишиневе в мае 1821 года генерал-майором в отставке членом Союза благоденствия П. С. Пущиным ложе «Овидий», входящей в союз «Астрея». В секретном рапорте 1 декабря 1821 года И. Н. Инзов, сам являвшийся членом одесской ложи «Эвксинский понт»669, указывал, что во многих губерниях «существуют ложи и терпимы правительством», что «никогда не допустил бы к подобным учреждениям без воли государя», а что касается А. С. Пушкина, то «ведет он себя изрядно»670. Командующий 2‑й армией генерал от инфантерии П. Х. Витгенштейн также был извещен о вхождении его офицеров в масонскую ложу. В своем секретном письме П. М. Волконскому от 8 декабря 1821 года генерал ответствовал, что «меры к запрещению входить в масонские ложи подчиненным вверенной мне армии взяты»671. Между тем А. С. Пушкин же был уверен, что запрещение всех тайных обществ в России 1 августа 1822 года было связано с «кишиневским делом». «Я был масон в кишиневской ложе, то есть в той самой, за которую уничтожены в России все ложи», – писал поэт в январе 1826 года В. А. Жуковскому672. На самом деле все было гораздо сложнее.

В. Ф. Тимм. Лейб-гвардии Конный полк на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: П. С. Демидов

Александр I и декабристы

На тот факт, что Александр I уже со второй половины 1810‑х знал о существовании политического, то есть декабристского, Тайного общества, намерении его левого крыла использовать радикальные способы борьбы за конституцию, цареубийственных планах «заговорщиков», ретроспективно указывали уже современники. Согласно опосредованному заявлению Николая I на первом дипломатическом приеме 20 декабря 1825 года, «замышлялся этот заговор уже давно, покойный император знал о нем и относил к 1815 году, когда несколько революционеров, зараженных революционными идеями и неопределенным желанием улучшений, стали мечтать о реформах и подготавливать обширную конспирацию»673. «Заговор – давнишнего происхождения, он возник около 1817 года, и покойный император вполне был осведомлен о его существовании», – заверял Николай Павлович европейский дипломатический корпус. При этом новый император подчеркивал, что Александру I, сдерживавшему заговорщиков «мудрыми и подозрительными мерами, только в последние годы жизни пришло горестное осознание того, что их замыслы все еще продолжались и что в какой-либо день они могут поставить страну и правительство в очень опасное положение»674. В 1848 году при чтении рукописи книги М. А. Корфа Николай I оставил следующую маргиналию: «По некоторым данным я должен полагать, что государю в 1818 году в Москве после Богоявления сделались известными замыслы и вызов Якушкина на цареубийство»675.

Последняя дата находит подтверждение в записке на имя Николая I генерала от инфантерии графа И. О. Витта, составленной им в 1826 году по повелению царя. Генерал писал, что уже в 1818 году Александр I имел сведения о деятельности политической конспирации в России. На основании записки можно предположить, что осведомитель находился на юге империи, причем в ближайшем окружении видных членов Союза благоденствия – П. И. Пестеля и М. И. Муравьева-Апостола, в 1817 году ставшего адъютантом малороссийского генерал-губернатора князя Н. Г. Репнина-Волконского (брата С. Г. Волконского). Однако каких-либо последствий для Тайного общества, главной целью которого, согласно доносу, было установление в России конституционной монархии, не было. По распоряжению Александра I И. О. Витт, назначенный начальником Южных военных поселений, должен был только наблюдать за вверенными ему губерниями, в которых, по сведениям царя, действовали «агенты Тайного общества». Генерал писал, что «по дошедшим до <…> государя императора известиям повелено мне было иметь наблюдения за губерниями: Киевскою, Волынскою, Подольскою, Херсонскою, Екатеринославскою и Таврическою, и в особенности за городами Киевом и Одессою». При этом И. О. Витту разрешалось использовать «секретную связь» и «употреблять агентов, которые никому не были известны». «Все на необходимые случаи разрешения обязан я был принимать от самого в Бозе почившего государя императора», – подчеркивал И. О. Витт676.

Между тем Александр I, как уже отмечалось, знал не только о существовании Тайного общества, но и о цареубийственных планах декабристов, имевших место с 1816 по 1825 год и обусловленных их поисками путей преобразования России. Однако даже самый известный «московский заговор» 1817 года в Союзе спасения не был «сознательным выбором революционного пути. Он еще не был определен». Мысль об убийстве Александра I, являясь «индивидуальным порывом» одного члена, вскоре была отвергнута большинством677. Но и сам император не придавал этой информации большого значения, не усилил меры по поиску «заговорщиков», поскольку ложных сведений подобного рода было достаточно много. Вероятно, император посчитал, что информация о «вызове Якушкина на цареубийство» в одном с ними ряду. Подобного рода доносы за 1814–1825 годы, отложившиеся в Комитете охранения общей безопасности и оказавшиеся ложными, а также сведения по делам «о существовании в России заговора на жизнь императора», безусловно, доходили до Александра I678. Кроме этого, Особенная канцелярия при Министерстве полиции, в 1819 году перешедшая в состав Министерства внутренних дел, также с особым вниманием относилась к делам и доносам «об оскорблении царя и всей царской семьи» и всегда информировала о них самого императора679.

Что же касается Союза благоденствия, то информацией о нем Александр I владел почти в полном объеме, поскольку именно на него было самое большое число доносов680. Самым информативно насыщенным был донос-записка М. К. Грибовского681.