Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Проект был создан под несомненным влиянием идей самого императора637 и плана масонской реформы историка, теоретика и реформатора масонства И.-А. Фесслера. Приглашенный в 1802 году русским правительством преподавать еврейский язык в столичной Духовной академии, И.-А. Фесслер в 1807 году основал ложу французского направления «Полярная звезда», главной целью деятельности которой определялось морально-нравственное самоусовершенствование и просвещение «нации» как подготовка к более совершенному государственному и общественному строю. Ее членами являлись главным образом чиновники Комиссии составления законов, в том числе М. М. Сперанский, вошедший в ее состав в исследовательских целях, а также представители столичной профессуры. В том же году И.-А. Фесслер в записке на высочайшее имя предложил проект объединения всего масонского движения в России в одну структуру, контролируемую правительством, имевшую государственное значение и подчиненную задачам подготовки к предполагаемым политико-правовым и социальным преобразованиям638.

Поэтому неудивительно, что М. М. Сперанский под воздействием проекта И.-А. Фесслера и по повелению Александра I, осознававшего всю опасность бесконтрольного расширения движения «вольных каменщиков» и развития в нем политического элемента, поставил масонский вопрос в ряд наиболее важных внутриполитических проблем. Критически характеризуя масонство всех систем, поскольку его «цель <…> противна единству властей, следовательно, интересам правительства», идеология является «главным средством, употребляемым делателями революции», а конспиративность не отвечает признакам общественных объединений, деятельность которых «не требует тайны», реформатор предлагал использовать масонский потенциал в государственных интересах. Для этого необходимо было вписать масонство в политическую систему как идеологический инструмент духовного, нравственного, гуманитарного воспитания «нации». Подразумевалось объединение всего масонского движения, подчинение его координирующему центру «под присмотром» правительства, придание легального характера деятельности большей части лож, очищение их от дестабилизирующих тенденций, приспособление внутренней и внешней работы к задачам государственного «строительства»639.

Уже в сентябре 1810 года был создан Особый комитет по масонским делам, председателем которого стал министр полиции масон ложи «Соединенных друзей» французской системы А. Д. Балашов, а членами – министр просвещения А. К. Разумовский, также масон розенкрейцерского направления, и М. М. Сперанский. Комитет должен был подготовить к реализации «программу» Александра I – Сперанского (Фесслера), которую поддержали приверженцы французской системы. Однако на данном этапе она была заблокирована оппозицией в лице розенкрейцеров – приверженцев И. А. Поздеева, которые считали французскую систему не ортодоксально масонской, а «Полярную звезду» – иллюминатской ложей, что объясняет их обвинения М. М. Сперанского в антигосударственной деятельности и травлю, которой он подвергся со стороны консервативной партии при дворе640.

В октябре того же 1810 года руководителям масонских лож всех систем, вероятно, для устрашения в связи с активизацией деятельности последователей Ордена иллюминатов в Европе641 от Министерства полиции был отправлен проект правительственного циркулярного постановления, который повторял в своих основаниях указ Фридриха Вильгельма III о тайных обществах. Согласно проекту, который в любой момент мог получить силу закона, предполагалось запретить деятельность тех нелегальных общественных объединений, которые имели «тайную политическую цель и тайные средства ее достижения», обсуждали проблемы государственных преобразований, вели пропагандистскую работу. Руководители лож обязывались также предоставлять правительству списки своих членов и доносить об известных им новых нелегальных союзах642. По сути, речь шла о политических тайных обществах. Однако сведения о существовании в России политической, то есть декабристской, конспирации Александр I получил только в 1817–1818 годах. Вероятно, именно этим можно объяснить тот факт, что циркуляр так и не был реализован. Здесь следует подчеркнуть, что неудача попыток декабристов политизировать масонство привела к их массовому выходу, начиная с конца 1810‑х годов, из масонских лож. Мощный толчок к расхождению масонского и декабристского движений дал Московский съезд Союза благоденствия в конце января – начале февраля 1821 года, в ходе дискуссий которого было «постановлено», что единственным инструментом, способствующим реформаторскому процессу, является не масонский союз, а тайное политическое общество. В силу этого было принято решение о преобразовании Союза благоденствия в радикальную, жестко конспиративную политическую организацию643.

К началу 1810‑х годов относится еще один проект – «условий существования обществ, товариществ, братств и других организаций», которые должны были находиться под контролем правительства. Здесь также говорилось о запрещении деятельности нелегальных союзов, «существующих под маской таинственности и имеющих скрытую политическую цель», в которых имели место «рассуждения о предполагаемых в государственном правлении переменах или средствах, каким образом сии перемены могут быть приведены в действие». Легитимными признавались только те конспиративные объединения, которые получали высочайшее утверждение, имели гласные устав и программу деятельности. Организации, нарушающие эти условия, грозящие подрывом внутренней безопасности, объявлялись незаконными. Как видно, власть, на данном этапе сохраняя тайные общества как модель общественной активности и самодеятельности, стремилась к уничтожению основы их «культурного стереотипа и формообразующего признака – конспиративности»644.

Это нашло отражение в практической реализации в 1816 году, хотя и не в полном объеме, правительственной «программы» создания «государственного масонства». В 1815 году путем заключения соглашений между столичными ложами реформированного шведского типа был создан союз во главе с великой ложей «Астрея» под руководством В. В. Мусина-Пушкина-Брюса. 20 сентября 1816 года в Петербурге открыта «Великая провинциальная ложа» во главе с А. А. Жеребцовым, объединившая классическое шведское масонство. Оба союза ставились под контроль Особенной канцелярии Министерства полиции, а их руководители обязывались информировать власть об открытии их новых «ответвлений» и новых тайных обществах. Главной целью деятельности союзов, нашедшей отражение в их программах или «уложениях», определялись: просвещение, «нравственно-моральное совершенствование» и воспитание «нации» в верноподданническом и патриотическом смыслах645. Так была создана масонская структура, находившаяся под контролем правительства и подчиненная государственным идеологическим задачам. В официальном письме от 1 октября 1816 года управляющему Министерством внутренних дел О. П. Козодавлеву А. А. Жеребцов подчеркивал, что «любовь к государю и отечеству, повиновение государю и властям, от него учрежденным <…> суть главная обязанность каждого истинного свободного каменщика»646. А. Ф. Лабзин в письме Д. П. Руничу от ноября того же года писал: «Государь император обе великие ложи, которые до сих пор только толерировались, приемлет ныне в непосредственное свое покровительство и позволяет учреждать ложи и по другим городам»647.

Однако представители местной администрации с большим опасением наблюдали за разрешенной деятельностью масонских лож даже «государственной» шведской системы, особенно на окраинах Российской империи. Уже 17 ноября 1816 года рижский военный генерал-губернатор маркиз Ф.‑О. Паулуччи информировал министра полиции С. К. Вязмитинова о возобновлении деятельности в Митаве «масонской ложи свободных каменщиков» с приложением списка ее членов. Речь шла о ложе «Три венчанных меча», принадлежащей союзу «Астрея» и возобновившей свою деятельность на немецком языке после запрета указом Екатерины II в 1794 году. Ф.-О. Паулуччи, считая, что само существование нелегальных организаций «в пограничных губерниях оказывается несовместным с интересами короны», подчеркивал незаконность бытования масонской ложи в Курляндии, поскольку еще «при присоединении края к России подобные сему ложи уничтожены были особенным именным указом». В силу этого маркиз рапортовал, что приказал курляндскому гражданскому губернатору «принять соответствующие меры к недопущению никаких съездов в означенную ложу до высочайшего разрешения»648. С. К. Вязмитинов после доклада Александру I в своем отношении Ф.-О. Паулуччи от 6 декабря 1816 года приказал отменить его предписание. Но последний не сдавался и представил свой собственный всеподданнейший доклад императору, на который последовало высочайшее повеление от 10 декабря того же года, «чтоб существующее ныне в Лифляндии и Курляндии на счет лож свободных каменщиков постановление оставалось в своей силе <…> и дело сие считать конченным»649.

Итак, не только разрешалось бытование масонских лож шведской системы в Остзейских губерниях, но и сам масонский вопрос, казалось, был решен правительством. Союзы «Астрея» и «Великая провинциальная ложа», членами которых был и сам управляющий Министерством полиции С. К. Вязмитинов, и директор его канцелярии М. Я. фон Фок, в 1819 году перешли в ведомство Особенной канцелярии