Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

аристократической и интеллектуальной элиты дворянства) как механизм самореализации, инструмент освобождения от бытовой помещичьей рутины, форма организации общения и проведения досуга. К данному типу можно отнести петербургские союзы – Общество мстителей (1814–1816), созданное в Пажеском корпусе юным Е. А. Баратынским в подражание шиллеровским «Разбойникам»; Общество квилков (неких. – Т. А.) (1819–1822), учрежденное там же пажом А. Н. Креницыным для ограждения воспитанников корпуса от несправедливых взысканий начальства; Общество друзей признательности и Вольное общество любителей прогулки (1820–1822), участники которых, главным образом литераторы (В. И. Панаев, А. М. Княжевич и др.), гуляли вместе пешком, обсуждая литературные новинки620; Тайное общество свиней (1822–1824), имевшее гомосексуальный характер и отражавшее стремление не только к свободе проведения досуга, но и к вольности в сексуальных отношениях. Московское Общество кавалеров пробки (1815–1817) было открыто И. П. Буниным для совместных застолий621. «Французский парламент» (1821–1826), созданный в Петрозаводске в подражание современным ему сословно-представительным реалиям Франции эпохи Реставрации, объединял мелких провинциальных чиновников, которые проводили время в коллективных литературных развлечениях, постоянных шутках и застольях622.

Как видно, важнейшей мотивацией для создания первых неполитических и имевших политические элементы российских тайных обществ были потребность молодого поколения русского дворянства в новых типах социальных связей и стремление использовать западные культурные модели общественной жизни. Это также находило отражение в культуре салонов и деятельности «вольных обществ» – Вольного общества любителей российской словесности, Вольного общества словесности, наук и художеств, «Беседы любителей русского слова», и прежде всего – «Зеленой лампы» и «Арзамаса». Последних с тайными союзами 1810‑х годов сближали конспиративный антураж (система отбора членов, ритуалы посвящения и собраний, особая символика и внутренняя иерархия) и отсутствие четкой ориентации на конспиративность. В первой четверти XIX века в России так и не сложилась классическая политическая конспирация в духе карбонаризма, как не установились и прямые, тесные связи декабристских организаций с карбонарскими вентами.

Сам декабризм, генетически зародившийся не просто в офицерской, а в штабной среде, при своем зарождении шел общими для большинства нелегальных объединений путями: от дружеского, досугового союза к мирной политической оппозиции, имел схожие и отличительные черты и с современной ему европейской конспирацией, и с отечественными недекабристскими обществами. Еще в 1815 году Н. И. Тургенев и М. Ф. Орлов, имея рукописные списки устава Тугендбунда, работали над созданием подобного ему российского патриотического общества, уставом и программой. 9 февраля 1816 года было создано Общество истинных и верных сынов Отечества, или Союз спасения. Его учредители заимствовали не только патриотические идеи Тугендбунда, но и его организационный, а главное – политический опыт, выражавшийся в отрицании якобинизма и стремлении к установлению конституционной монархии мирным, реформаторским путем623. При этом декабристы не считали свое Тайное общество ответвлением ни иллюминатов, ни «карбонаров». Так, Н. М. Муравьев в следственных показаниях подчеркивал, что знал об иллюминатах только из книги аббата А. Баррюэля и никогда «не пожелал бы вступить в сие общество»624. В. Л. Давыдов указывал, что «общество иллюминатов имело большое влияние на мнения и политические понятия европейских народов, но только не на Россию»625. По утверждению одного из основателей Союза благоденствия и руководителя его филиала Ф. Н. Глинки, тактические установки российских «либералистов всегда были весьма отличны от карбонарских». В своих ответах на вопросные пункты Следственной комиссии он указывал, что «карбонары стремятся усилить злоупотребления взяточников и поддерживают их, закрывая их дела», чтобы способствовать социальной нестабильности, «дабы народ, прискучив настоящим порядком вещей, сказал: „Дайте нам что-то новое!“ Такова деятельность карбонаров! А прежде бывшего (до 1821 года) общества деятельность в непощажении зла была совершенно противукарбонарская!». Она имела «вид некоего нравственного рыцарства чрез мирное воевание противу зла и защиту добра»626.

Можно было бы усомниться в искренности утверждений Н. М. Муравьева, В. Л. Давыдова, Ф. Н. Глинки, полученных в ходе следствия, если бы они не находили подтверждение в эпистолярии Александровской эпохи и мемуаристике декабристов, не предназначенной для публикации. С. П. Трубецкой в своих письмах близкому другу И. Н. Толстому от 14 и 29 августа 1822 года из Петербурга, говоря о событии, взволновавшем столицу, то есть подписке о непринадлежности к тайным обществам, и считая эту акцию правительства «образцом глупостей», тем не менее подчеркивал свое удовлетворение, что он «не карбонар»627. А. Е. Розен ретроспективно писал применительно к Семеновской истории, что И. В. Васильчиков «сделал ошибку, сделав из мухи слона». Но, по его мнению, «всякий начальник» впал бы в ту же ошибку, если бы действовал «под влиянием напрасных опасений или предубеждений, – тогда все устрашены были карбонаризмом»628.

При этом декабристские организации существенно отличались и от современных им отечественных нелегальных союзов, а именно: чисто офицерским составом; наличием уставных и программных документов; несколькими типами конспирации с большей или меньшей закрытостью и иерархичностью; гибкой тактикой воздействия на верховную власть и дворянское общество в целях усиления или реанимации правительственного и общественного либерализма; ретроспективным утверждением исторической закономерности появления своего Тайного общества, социально-экономическим и социально-политическим обоснованием его деятельности629.

Политика Александра I в отношении движения тайных обществ в России

Дефиниция «тайное общество» в русском официальном делопроизводстве стала употребляться довольно поздно, с начала XIX века. Так, хотя деятельность кружка «смоленских заговорщиков» попала в поле зрения правительства, но в отношении к нему это понятие еще не применялось. Данный термин появился в правительственных материалах в эпоху франко-российской конфронтации. 13 января 1807 года взамен секретного, утратившего свою значимость и бездействовавшего Комитета высшей полиции (1805–1807) был учрежден новый орган политического розыска, действующий открыто, – Комитет охранения общей безопасности630. Во многом его создание обусловливалось уверенностью русского правительства в антироссийских происках Франции путем эскалации движения тайных обществ. Н. Н. Новосильцов во всеподданнейшей записке об учреждении Комитета, утвержденной Александром I 2 января 1807 года, подчеркивал:

Коварное правительство Франции, достигая всеми средствами пагубной цели своей, повсеместных разрушений и дезорганизации, между прочим, как известно, покровительствует рассеянным во всех землях остаткам тайных обществ под названием иллюминатов, мартинистов и других тому подобных; и чрез то имеет во всех европейских государствах <…> тайных сообщников, которые, так сказать, побочным образом содействуют французскому правительству, и посредством коих преуспевает оно в своих злонамерениях631.

Комитет, призванный координировать и контролировать работу всех полицейских структур России, на своих заседаниях рассматривал прежде всего дела о государственной измене, «тайных заговорах против общей безопасности». Согласно Правилам его работы от 31 августа 1808 года, для обеспечения «общественного спокойствия» он должен был анализировать всю информацию полиции о возникновении новых сообществ, то есть «о всяком вновь открывающемся скопище или собрании подозрительном»632.

Между тем в это время еще не было всеобщего увлечения моделью тайных обществ, в офицерской и чиновной среде складывались клубы и кружки, члены которых не увлекались конспирацией, хотя и размышляли о политике, об общественных вопросах. В 1808 году в лейб-гвардии Конном полку было создано общество, состоящее из русских и польских офицеров, во главе с графом Станиславом Потоцким633. В 1808–1809 годах адъютанты А. П. Ермолова – М. М. Муромцев и М. А. Фонвизин – организовали офицерский дружеский кружок в Измайловском полку. Причем масон М. М. Муромцев так и не стал членом декабристских союзов, хотя в 1810‑х – начале 1820‑х годов имел тесные контакты с братьями М. А. и И. А. Фонвизиными и другими видными членами московского отделения Союза благоденствия634.

Однако правительство, военное командование, администрация разного уровня уже в 1800‑х годах внимательно следили за деятельностью общественных объединений, которые вызывали у них подозрение635, применяя к ним термин «тайное общество». В фонде Н. К. Шильдера в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки отложилось дело «О тайном обществе, составленном из поляков и офицеров С. Потоцким»636. И хотя конспирация без политики тайных офицерских союзов 1811–1814 годов, не обнаруженная правительством, свидетельствовала об относительной свободе российских конспираторов, совершенно четко просматривается стремление власти установить контроль над нелегальным общественным движением, прежде всего масонством, придать ему открытость и использовать в государственных интересах.