Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

– я безошибочно узнал его. Он шел со стороны кладбища быстрым шагом, но его шаги были беззвучны. Подойдя к двери, он постучал три раза: удары по дубу звучали звонко, как будто по нему били костью, а не пальцем. Сын открыл дверь, и старик вошел…

Я слушал эту историю с большим вниманием и начал предпочитать антракт тому, что разыгрывалось на сцене.

– Мое любопытство было слишком сильным, чтобы я мог отойти от окна, – продолжал мой сосед, – там я и остался. Полчаса спустя старик вышел; он отправился туда, откуда пришел, то есть в направлении кладбища. В тот момент, когда он исчез за углом, открылась моя дверь. Я обернулся и увидел сына. Он был очень бледен. «Ну что, – сказал я, – значит, приходил ваш отец?» – «Да… Вы видели, как он входил?» – «Как входил и выходил… Что он делал сегодня?» – «Он попросил у меня еды и питья, как и на днях.» – «И он ел и пил?» – «Да, ел и пил… Но это еще не все… меня кое-что беспокоит. Он сказал мне…» – «О! Он просил что-то еще, кроме еды и питья?» – «Да, – сказал он мне, – это уже второй раз, когда я прихожу и ем с тобой. Теперь твоя очередь прийти и поужинать со мной». – «Дьявол!..» – «Я должен ожидать его послезавтра в тот же час». – «Черт возьми!» – «Да-да, это-то меня и беспокоит». Буквально через день его нашли мертвым в постели! В тот же день два или три жителя деревни, которые тоже видели старика и разговаривали с ним, заболели и умерли. Все сошлись во мнении, что старик стал вампиром. Меня допрашивали, я рассказал обо всем, что видел и слышал. Правосудие потребовало провести осмотр кладбища. Они вскрыли могилы всех, кто умер за последние шесть недель: каждый труп уже начал разлагаться. Но когда они пришли к могиле Кисилова – так звали старика – они увидели, что его глаза открыты, губы красны, легкие дышат, хотя он был неподвижен, как при смерти. Они вогнали кол в сердце, он издал громкий крик, и изо рта хлынула кровь, затем они положили его на вязанку дров, сожгли и развеяли пепел по четырем сторонам… Вскоре после этого я покинул страну. Я не знаю, стал ли вампиром и его сын.

– Почему он тоже должен был стать вампиром? – спросил я.

– О! Потому что это участь всех тех, кого кусает вампир, – становиться вампирами.

– Право же, вы говорите об этом так, как будто это общеизвестный факт.

– Но на самом деле это известный, зарегистрированный и твердо установленный факт! Вы сомневаетесь в этом?.. Прочтите «Трактат о явлениях» Дома Кальме, том И, с. 41 и далее; вы найдете запись за подписью хаднаги (судьи) Барриавара и старейшин-гайдуков; далее – Баттив, обер-лейтенант полка Александра Вюртембергского; Клерктингер, хирург полка Фюрстенбергского и три других хирурга. Голтшиц, капитан в Слоттатсе, утверждал, что в 1730 году, спустя месяц после смерти некоего гайдука по имени Арнольд Паоле, жившего в Медрейга и раздавленного упавшей телегой, груженной сеном, скоропостижно скончались четыре человека и по характеру смерти, в соответствиями с представлениями, царившими в стране, было очевидно, что они стали жертвами вампира. Затем вспомнили, что при жизни этот Арнольд Паоле часто рассказывал, что в окрестностях Косово на турецко-сербской границе его сильно мучил турецкий вампир. Царило убеждение, что тот, кто имел дело с вампиром при жизни, после смерти сам становился вампиром, но он решил уберечь себя от такой судьбы, поедая землю с могилы вампира и растирая себя его кровью – однако эти меры предосторожности не помешали ему обратиться. Поскольку умерло четыре человека, подумали, что это его рук дело. Через сорок дней после погребения труп его выкопали и признали за вампира, так как нашли, что тление нисколько не коснулось его тела, его волосы, ногти и борода отросли, в венах текла совершенно свежая кровь, которая сочилась из всех частей его тела так, что вся одежда была окровавлена. Хаднаги, судебный пристав, ранее сталкивался со случаями вампиризма и в присутствии тех, кто выкапывал тело, приказал вогнать очень острый кол в сердце упомянутого Арнольда Паоле, и все это время с его губ срывался ужасный крик, словно он был жив. После ему отрубили голову и сожгли труп, то же самое проделали и с телами четырех или пяти его жертв, чтобы они, в свою очередь, не стали причиной смерти других. Но ни одна из этих предосторожностей не предотвратила нового случая пять лет спустя, примерно в 1735 году, когда семнадцать человек, живших в одной деревне, пали жертвами вампира, некоторые без каких-либо проявлений, другие после двух-трех дней мучений. Среди них была молодая девушка Страноска, дочь гайдука Иероницо, которая отправилась в постель совершенно здоровая, а проснулась посреди ночи, дрожа всем телом и издавая страшные вопли о том, что сын гайдука Милло, умерший девять недель назад, пытается задушить ее. После этого она стала чахнуть и умерла спустя три дня. А ее слова о сыне Милло заставили их заподозрить его в вампиризме: они выкопали его тело и никаких сомнений не осталось. В ходе длительного расследования выяснили, что покойный Арнольд Паоле убил не только четырех человек, о которых уже упоминалось, но и множество животных. Так как люди ели мясо этих животных, то и сами делались вампирами, что и произошло с сыном Милло. Было решено выкопать всех, кто умер после определенного числа, среди примерно сорока трупов обнаружили семнадцать, имевших все признаки вампиров. Им пронзили сердца, отрезали головы, затем сожгли их, а тела бросили в реку.

– Дорого ли стоит книга, содержащая эти доказательства, месье?

– Совсем нет! Вы найдете ее где угодно, в двух томах, по 480 страниц каждый. Она обойдется вам от сорока су до трех франков.

– Спасибо, я с удовольствием куплю экземпляр.

– А теперь вы позволите мне удалиться?.. Три года назад третий акт показался мне довольно плохим; сегодня он покажется мне еще хуже.

– Если вам действительно пора, месье…

– Да, действительно, вы должны меня отпустить…

Я знал, что было бы неприлично задерживать моего соседа. Хотя разговор с ним, который за короткое время охватил широкий круг тем, был приятным и назидательным для меня, было очевидно, что он не мог бы сказать того же со своей стороны. Я ничему не мог его научить, я был невежей во всем, что знал он. Поэтому я стушевался, вздыхая, не решаясь спросить его, кто он…

Я с сожалением наблюдал, как он удаляется: смутное предчувствие подсказывало, что, оказав